Культурная революция - Михаил Ефимович Швыдкой

осажденном городе за годы блокады погибли 632 тысячи жителей; за время существования Освенцима было уничтожено более 100 тысяч русских, до 150 тысяч поляков, 1 миллион 100 тысяч евреев (общее число – 2,5 миллиона жертв, озвученное в Нюрнберге Рудольфом Гессом, считается завышенным). Историки нередко оспаривают статистику военных лет, прежде всего потому, что она не всегда основана на реальных документах. Многие гибли, так и не попав в статистические отчеты, – десятки тысяч евреев прямо из эшелонов отправляли в газовые камеры; до сих пор до конца не подсчитаны наши потери в Сталинградской битве. Но невыносимо говорить о десятках миллионов, когда каждый человек – это целый мир. И его смерть – это исчезновение этого мира из земного бытия.

Именно об этом говорили священнослужители основных российских конфессий на церемонии памяти жертв Холокоста в Еврейском музее истории и центре толерантности в минувшее воскресенье. И о том, что это не может, не должно повториться. Когда с ужасом вглядываешься в документальные кадры массовых расстрелов, в фотографии людей-скелетов, чудом выживших в Освенциме, эти слова – «не должно повториться» – не кажутся привычной банальностью.

Во время таких церемоний, разделяя боль и страдания ушедших, воздавая почести героям-освободителям, я не могу отделаться от мысли о тех, кто был палачами. О том, что же такое должно произойти с людьми (а они были именно людьми, а не существами какого-то особого рода, не мутантами, потерявшими принадлежность к человеческому роду), чтобы безжалостно уничтожать миллионы себе подобных, равнодушно и даже радостно наблюдая за страданиями детей, женщин, стариков. Год от года совершенствуя технологию уничтожения.

В фашистской Германии освобождение от «химеры совести» шло параллельно с освобождением от религиозных ценностей. Несмотря на то что Ватикан и Третий рейх в июле 1933 года подписали конкордат, позволяющий католикам сохранять свои храмы и организационную структуру церкви, уже с 1935 года начинают запрещать католические партии и общества. Христианство для нацистов кажется пропитанным ненавистным им иудаизмом. В 1937 году папа Пий XI признает, что конкордат 1933 года не исполняется. Еще в начале своей политической деятельности Гитлер под сильным влиянием умершего в 1923 году поэта и драматурга Дитриха Эккарта задумается о создании новой, чисто арийской религии. Специально созданная для этих целей организация «Аненербе» займется изготовлением «ирминизма», вероучения, восходящего к мифам древних германцев. Уже во второй половине 30-х нацисты изымают из библиотек и храмов Библию, алтарные распятия, иконы с ликами христианских святых. В декабре 1941 года СС распространит директиву Бормана: «Национал-социалистические и христианские идеи несовместимы. <…> Народ должен быть все более и более отделен от церкви и ее рупора – пасторов». Из-за разногласий теоретического и практического характера ирминизм так и не стал официальной религией Третьего рейха. Нацистское государство решило само быть законодателем этических ценностей немецкого народа, решение фюрера стало важнее библейских представлений о добре и зле. И вообще любых идеологем. Нацизм стал религией, построенной на национально-патриотических принципах, героизирующей арийца, жизнь которого – до последней капли крови – принадлежала только государству. Впрочем, не только крови. Родить немца от немца, умножая арийское население Европы, стало важнее любых семейных и даже просто эротических отношений – так хотел фюрер, и это должно было быть исполнено. Государство подчинило себе мораль и веру, не споря, но уничтожая оппонентов. Оно поглотило религиозную и общественную жизнь своих подданных, лишив их права на частное существование. Исполнители воли фюрера не были чудовищами, они были счастливыми винтиками до поры до времени безупречно работающей машины. И их не волновали страдания других людей, тех, на кого эта машина обрушила всю свою мощь. Собственно, они не считали их людьми. Но и сами они расчеловечивались.

Н. Бердяев в своей замечательной работе «Философия неравенства» вспоминает мысль В. Соловьева о том, что государство существует не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы она окончательно не превратилась в ад. Именно эта задача государства и ограничивает его право на своих сограждан. Оно не должно быть законодателем морали и веры, оно не может подменять общество и церковь, не имеет права диктовать правила частной и конфессиональной жизни. А у государства нередко появляется такое искушение, и оно, как правило, приводит к катастрофическим последствиям. Впрочем, мораль не заменяет веру, как и вера – светскую этику.

Церковь, общество, отдельные граждане обязаны соблюдать законы, принятые государством. Ни вера, ни желание принести пользу обществу не может быть поводом для нарушения действующих законов. И если их нужно изменить, то это неизбежно приходится делать в рамках системы, какой бы неуклюжей она ни была. Это плодотворнее хаоса революции. Впрочем, государство – и для России это не новость – бывает менее консервативно, чем большая часть российских граждан. Пишу вроде бы о банальных вещах, но, поверьте, не испытываю неловкости. Увы, в нашей современной «транзитной» жизни, где многие делают вид, что якобы из-за отсутствия объединяющей нацию идеи они перестали различать добро и зло (так удобнее творить зло), надо чаще напоминать о простых истинах. Без них нам не выжить.

Январь 2013

Бремя больших ожиданий

«Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!» – склонив голову набок, касаясь микрофона губами, восьмидесятилетний Католикос-Патриарх Всея Грузии Илия II начал петь почти шепотом свое недавно написанное сочинение. Он произносил это слово нараспев: «Аллилуй-ия!» – и оно отзывалось эхом в звучании хоров, стоящих на сцене и в проходах огромного зрительного зала Тбилисской филармонии, в патетических аккордах симфонического оркестра под руководством дирижера и композитора Вахтанга Кахидзе, в сплетении голосов солистов и, наконец, в том восторге слушателей, которые стали соисполнителями вдохновенной молитвы.

Пели премьер-министр Грузии Бидзина Иванишвили, председатель парламента Давид Усупашвили, предстоятели православных церквей, приехавшие в Тбилиси на торжества, посвященные 35-летию интронизации и 80-летию со дня рождения Святейшего Илии II, пели все, кто в этот вечер был рядом с человеком, ставшим для подавляющего большинства грузин за годы своего служения не только духовным пастырем нации. Отвечая на вопрос проведенного в ноябре 2012 года опроса: «Деятельность какого грузинского политика вы больше всего одобряете?» – 93 процента опрошенных назвали имя Католикоса-Патриарха. Его слово предотвращало многие внутригрузинские распри, уберегало от окончательного раскола нации, – а это стоит благодарности и восхваления. Композитор, иконописец и философ, не скрывающий своего отношения к политическим и общественным процессам, происходящим внутри и вокруг Грузии, Илия II отдает всего себя своему церковному служению. От него исходит свет и тепло, что так важно для каждого страждущего, обращающего к нему страдания и боли.

Святейший Илия II понимает, насколько важны для Грузии многообразные