Повесть о Верещагине - Константин Иванович Коничев

— Зная ваш упрямый характер, настаивать не могу. Но всё же советовал бы вам находиться в городе.

Макаров вышел на палубу. Там, приняв рапорт командира «Петропавловска», он вместе с ним поднялся на капитанский мостик.

В предутренней мгле показались вдалеке дымки возвращающихся миноносцев. В бинокль можно было определить, что не все суда находятся в кильватерной колонне. Как потом стало известно, миноносец «Страшный» отстал от нее и в дождливой ночной темноте один вступил в бой с группой японских миноносцев и крейсеров. Глухие раскаты орудийных залпов доносились до «Петропавловска». Макаров распорядился выслать на помощь «Страшному» быстроходный крейсер «Баян».

После неравного боя миноносец «Страшный» погиб. «Баян», отстреливаясь от наседавших японских крейсеров, подобрал оставшихся в живых матросов с миноносца. Тогда же, перед рассветом, Макаров приказал вывести из Порт-Артура весь исправный флот. Адмирал решил сражаться. Но во время перестрелки с японской эскадрой, пытавшейся увлечь русский флот подальше в море под удар крупных морских сил адмирала Того, Макаров понял хитрую уловку врага и воздержался от схватки.

Силы противника втрое превосходили силы русской эскадры, а береговые батареи из-за дальности не могли поддержать эскадру своим огнем. По этой причине Макаров приказал повернуть флот в Порт-Артур.

Над Желтым морем всплыло солнце. Волнистая поверхность позеленела, заискрилась. Выстрелы прекратились. Безоблачное небо после дождливой ночи предвещало теплый и яркий весенний день. Над бурунами кружились крикливые чайки. Молодые, запальчивые матросы ворчали: почему не состоялся бой с эскадрой Того? Но прав был старый, опытный адмирал Макаров, сберегавший силы для более удобного момента. Эскадра подходила к Порт-Артуру. Верещагин стоял в боевой рубке «Петропавловска» с альбомом в руке и делал зарисовки. Он был хмур и молчалив. Изредка отвлекался от работы и наблюдал за Макаровым, обеспокоенным потерей миноносца и неизбежными жертвами. Стоя на палубе «Петропавловска», Макаров разговаривал с подходившими к нему командирами… Было девять часов утра. С береговых возвышенностей из Порт-Артура люди наблюдали за приближением эскадры.

Под карандашом Верещагина вырисовывались силуэты береговых гор, окружавших Порт-Артур. На две-три минуты он закрыл альбом, задумался, глядя на море и на вершины гор, освещенных солнцем. Возможно, в эти короткие минуты художник размышлял о будущей картине или, сочувствуя флотоводцу Макарову, думал о том, как нелегко будет вести борьбу с хорошо подготовленными и превосходящими силами японского флота. Возможно, что печальная задумчивость художника была вызвана мыслями о близких. Ведь только вчера он получил от жены письмо:

«Милый Вася, ради бога, держись подальше от этого Порт-Артура, береги свою жизнь, помни о детях».

Вдруг раздался оглушительный, страшной силы взрыв. Флагманский корабль накренился. Верещагин выронил из рук альбом с зарисовками и повернулся к Макарову. В этот момент последовал второй взрыв. Пятьдесят торпед, взорвавшихся в минном погребе, разломили броненосец пополам. Поднялось, мешаясь с желтовато-черными клубами дыма, огромное облако пара… Через минуту обломки корабля исчезли под волнами…

Замешательство охватило суда. Командование эскадрой принял на себя контр-адмирал Ухтомский, о чем он немедленно сигналом известил все корабли. Но ни Ухтомский, никто другой в то время не мог заменить талантливого боевого адмирала Макарова.

Потеря была невозместимой. Вместе с обломками броненосца исчезли под водой два великих русских деятеля — Верещагин и Макаров. Обнаружили только всплывшее пальто адмирала с двумя орлами на погонах и с лентой Георгия в петлице. Один из военных корреспондентов, участвовавший в спасении погибавших, отметил в своей записной книжке: «Адмиральское пальто бережно развесили на поручнях крейсера «Гайдамак». Матросы стояли поодаль на палубе и сосредоточенно, угрюмо смотрели на знакомое пальто, с которого стекала вода. Из группы матросов отделился старый бородатый боцман, весь в нашивках за сверхсрочную службу. Он подошел к пальто, поцеловал его… и, махнув рукой, заплакал и отошел…»

В то печальное утро в Порт-Артур на имя Верещагина поступило письмо. Шестнадцать дней шло оно из Москвы. Писали его дети:

«Милый папа, нового у нас ничего нет. Мы занимаемся по-прежнему. Из физики прошли свойства воды и других жидкостей и состав воздуха. Из географии — горы и реки. Из грамматики — до глаголов, а из арифметики — задачи. Мама хворает, все простуживается. Напиши о себе, где ты теперь и сколько у нас войска. Прощай, целую тебя крепко, твой сын Вася Верещагин».

А дочурка вложила в тот же конверт от себя записочку:

«Попочка-попугай здоров. Новую клетку нам еще не прислали. Напиши, папа, где ты и видел ли японцев».

Солдат-денщик, вологодский земляк Верещагина, находившийся во время катастрофы в вагоне, прочитал эти письма и, покачав бритой головой, горестно сказал:

— Эх, ребятки, ребятки… Не видать вам больше своего отца… А мне, наверно, не видать такого доброго человека! Худого-то слова я от него не слыхивал. И зачем было ему идти в море!..

Весть о гибели Макарова и Верещагина разнеслась по всему свету. Броненосец «Петропавловск», как было потом установлено, подорвался на японской мине. Свыше шестисот матросов и офицеров штаба Тихоокеанской эскадры погибло в момент взрыва. За гибелью «Петропавловска», злорадствуя, наблюдали со своих судов японцы. Они знали, что на флагманском корабле должен находиться штаб во главе с Макаровым — боевым адмиралом. Не случайно один из японских командиров, Нирутаки, отмечал в своем дневнике:

«Как переменилось положение вещей с тех пор, как Макаров принял командование… Дать генеральное сражение непременно, как бы мы при этом ни рисковали, иначе русские со дня на день будут становиться всё решительнее, опытнее и опаснее…»

И тот же Нирутаки, наблюдавший с корабля «Акацуки» за катастрофой русского флагмана, продолжил свою запись: