Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

этому, подчеркнул другую вещь: по существу, скорее, понятие о способах выступает либо как характеристика движения в плоскости содержания у Зиновьева, то есть в плоскости предмета, и может таким образом трактоваться, либо как характеристика движения от [формы к предметному содержанию]. Форма мысли есть связь абстрактная, связь абстракций или форма мысли должна быть охарактеризована относительно предметного содержания?

Что есть предметное содержание? Предметное содержание есть структура связи и движение от абстрактного к конкретному. Почему для Зиновьева так важна сознательность? Если он уберет сознательность, то весь его способ рассуждения исчезает, потому что мы должны знать, каков объект, мы должны знать, от чего мы отвлекаемся в абстрактном. И поэтому его так интересует вопрос: от чего мы отвлекаемся? Если он не ответит на этот вопрос, он не сможет охарактеризовать абстрактное, в отличие от конкретного. То есть мы вычленили сначала одну сторону объекта — отношение «товар — товар», потом мы взяли «товар — деньги — товар»… Если это обобщить каким-то образом, то одно из двух получается: либо способ должен охарактеризоваться как движение по предметному содержанию или в объекте…

Лефевр: По-моему, если мы будем пытаться задавать способ только в содержании, мы будем все время проскакивать…

А кто же говорит о том, что способ определяется только содержанием?

Лефевр: Ты это сказал.

Тогда мне придется все начинать сначала.

Костеловский: В связи с какой практической задачей возникла такая суровая необходимость определить, что такое способ и что такое содержание? Мне кажется, что у нас сейчас какой-то «талмудистский» разговор пошел. Мы забыли все, чем мы занимались до этого: про операции, про деятельность, про действия. Мы считаем, что способ и прием есть, безусловно, что-то более высокое? Или мы собираемся все это определить, независимо от того, что мы делали до этого? Мне кажется, что это какая-то бессмысленная задача. Неизвестно для чего, для решения какой конкретной проблемы? Вообще сесть и определить, что такое способ, не связывая ни с какими старыми понятиями, которые мы выработали?

Володя, по этому поводу я хочу тебе сказать следующее… Историю надо знать, в ней ничего просто так не делают. Прежде чем сесть и определить по-своему, надо сначала понять, что сделано. Это первый шаг. С нами может произойти та же самая трагедия, какая происходит с другими науками. Была экология — наука, занимающаяся отношением организмов к среде…

Мы сейчас ушли к каким-то частичным вещам и перестали понимать, зачем и что мы делаем. Теперь мы стараемся вернуться к тому, откуда взялись понятия способа и приема. Я стараюсь рассказать их историю.

Во-первых, стояла задача совместить формальную логику, методологию, теорию познания, снять различие между понятиями приема и способа, которые применялись методологией, формами мысли, которые употребляются в формальной логике, и [представалением о] деятельности, которое употребляется в теории познания, или о связи абстракции, ибо там стоял вопрос о деятельности. Была попытка все это совместить.

Нужно ли такое понятие способа и понятие приема? Да, нужно. Потому что оно впервые задает нам специфику мышления. Если мы до этого говорили о геометрии, о физике, о химии, об исследованиях геометрии, исследовании физики, исследовании химии… В понятиях приема и способа была впервые сделана попытка выйти за рамки частного научного материала. Зиновьев пытался различить то и другое, он решает эту задачу. Но это ему еще не удается, и он употребляет их как синонимы.

Следующий пункт. Был формально-логический подход к понятию формы, методологический — к понятию приема. Зиновьев пытался объявить их неразличимыми и задать новую точку зрения. При этом он ввел вот это исходное определение: форма мысли есть связь абстракции, определяемая через ее предметное содержание.

Я все время подчеркиваю одну вещь: мы имеем дело с научными теориями, с целыми большими образованиями, которые возникают в результате работы многих ученых. Это не решение какой-то частной задачи при помощи двух-трех операций или с помощью одного-двух приемов, которые может ученик усвоить. В школе усваивают приемы, уже использованные наукой. Здесь речь идет о совершенно другом: как получаются науки, система наук. Значит, мы имеем физику, химию, теоретическую систему, огромное образование. Чтобы построить это образование, надо проделать какой-то длительный, гигантский процесс мысли. Мы имеем дело с такими большими образованиями, и впервые ставится задача понять процесс мысли, приводящий к таким образованиям.

Но мне сейчас говорят: мы сместили предмет исследования. Да, мы сместили исследования. Мы совершенно ушли от [задачи исследования] строения теории и не имеем никаких понятий для ее решения. Либо мы будем пытаться выяснить строение научных теорий и структуру сложных, исторически развивающихся по слоям способов. Нет другого понятия, кроме понятия способа. Пытаться решить эту задачу построения научной теории и сложного процесса мысли с понятием операции мысли или даже процесса абсолютно бессмысленно. Это абсолютно ясно, ибо это такая маленькая единица… С переходом к более сложным структурным образованиям у нас появляется необходимость в совершенно иных понятиях. Потому что если мы будем пытаться объяснить строение буржуазных производственных отношений, используя формулы «товар — товар», рисуя их в виде [новых отношений] «товар — товар», то мы испортим много бумаги и ничего не получим.

Основная идея, которую я пытался провести в своем докладе, заключается в том, что логика — многослойная наука, что у нее есть разные слои со своими разными системами понятий. Но стоит особая задача связать это. Мы занимаемся сейчас этой проблемой.

Первоначально стояла задача объяснить такие сложные образования, как теория, появилось понятие способа, потом понятие приема. Я стараюсь сейчас провести только несколько мыслей. Первая — понятия способа и приема появились в связи с особой задачей образования сложных конгломератов. Второе — определить, каким образом Зиновьев, по существу, вошел в противоречие. Почему? Потому что, как мы сейчас представляем, эта задача была некорректно поставлена, потому что связи абстракции бывают как вертикальные, так и горизонтальные. Возникает вопрос: что значит связи абстракции, то есть форму рассмотреть с точки зрения предметного содержания? Ведь у нас, если рисовать это, предмет лежит в одном слое, а знание строится вот таким образом. У нас здесь есть и вертикальные, и горизонтальные связи.

Лефевр: Нужно различать понятие уровня и понятие слоя.

Никаких генетических связей у меня здесь нет, ни одной. Я сейчас поясню.

Я хочу построить теорию нового объекта — мышления. Что я должен сделать? Я должен зафиксировать какие-то эмпирические факты, то есть какие-то отдельные проявления [мышления]. Я их запишу, построю [из них] «алфавит», потом я должен сопоставить эти зафиксированные стороны. Я получу какое-то новое знание о связях, а зафиксирую его