Набоков: рисунок судьбы - Эстер Годинер

члены редакции воспротивились публикации «Жизнеописания Чернышевского», а один из них, М.В. Вишняк, даже пригрозил выходом из состава редакции.

Не помогла и последующая переписка с обычно расположенным к Набокову редактором «Современных записок» В.В. Рудневым, на этот раз хоть и

признавшим «эту вещь» «дьявольски сильной», но так же, как и его соредак-торы, полагавшим, что, поскольку речь в данном случае идёт не о вымышленном персонаже, а об известном историческом лице, игравшем «выдающуюся

роль в русском освободительном движении», – вопрос о публикации должен

3 Долинин А. Комментарий к роману Владимира Набокова «Дар». М., 2019. С. 51.

4 Там же.

5 ББ-РГ. С. 496.

6 Долинин А. Там же. С. 22.

7 ББ-РГ. С. 500. См. также С. 658. Сн. 62.

1 Цит. по: Долинин А. Комментарий… С. 22.

313

принимать во внимание «общественный», а не только чисто художественный

критерий.2 Другие члены редакции, – и это было хорошо известно Набокову –

были настроены гораздо радикальнее Руднева.3 Тяжба затянулась: «Не могу

выразить, – писал Набоков Фондаминскому, – как огорчает меня решение

“Современных записок” цензурировать моё искусство с точки зрения старых

партийных предрассудков».4 Попытка Фондаминского напечатать отвергну-тую его коллегами главу в другом журнале – «Русские записки» – также не

удалась.

До окончательного выяснения вопроса о четвёртой главе автору пришлось, чтобы выполнить обязательства перед журналом и не выйти из графика

выпусков очередных номеров, усиленными темпами дорабатывать вторую и

следующие за ней – третью и пятую – главы. Однако, накануне публикации

последней главы романа, в 67-м, июньском, 1938 года номере «Современных

записок», Набоков фактически был поставлен перед фактом: его «Чернышевский» опубликован не будет, и остаётся лишь договориться о формулировке, извещающей читателей о пропуске этой главы. Предложенный им вариант, в

котором глава объявлялась пропущенной «вследствие несогласия редакции с

освещением и оценкой личности Н.Г. Чернышевского», принят не был и заменён Рудневым на пояснение, что глава «пропущена с согласия автора». В

текст был внесён лишь заголовок: «Глава 4», с двумя строчками точек, за

которыми шло название и текст пятой главы.1 Впоследствии в своих мемуарах Вишняк отметил, что «уступив настояниям редакции, автор внутренне с

ней остался не согласен».2

Дальнейшие попытки автора найти издателя для четвёртой главы или романа целиком были безуспешны вплоть до 1952 года, когда «Дар», наконец, был издан полностью, без купюр, нью-йоркским издательством имени Чехова.

Следующее, 1975 года издание, тщательно подготовленное автором, вышло в

издательстве «Ардис» (Энн Арбор), основанном большим поклонником творчества Набокова – Карлом Проффером. Английский перевод, осуществлённый

Майклом Скэммелом в сотрудничестве с автором, появился в 1963 году.3

«Замысел “Дара”, – отмечает Долинин, – возник у Набокова на фоне

оживлённых дискуссий о кризисе романа и может считаться острой репликой

в литературной полемике конца 20-х – первой половины 30-х годов. В нём

синтезированы три ведущих прозаических жанра этого времени: романизиро-2 Там же. С. 23.

3 Подробнее см. там же. С. 22-25.

4 Там же. С. 24-25.

1 Там же. С. 25-26.

2 Там же. С. 26.

3 Nabokov V. The Gift. New York, 1963.

314

ванная биография (biographie romance’), модернистский метароман и автобио-графический Kunstltlerroman».4

Понятно, что впервые и спустя четверть века обращаясь к англоязычному

читателю «Дара», Набоков хотел в авторском предисловии как-то объясниться с

ним относительно обстоятельств создания романа и характера его жанра: что

будучи эмигрантом, он с 1922 года жил в Берлине, что роман был написан и

опубликован во второй половине 1930-х годов с пропуском четвёртой главы, что «мой отец не исследовал Средней Азии» и «я не ухаживал за Зиной Мерц».

Однако, когда Набоков заявляет, что «ни это обстоятельство» (жизнь в Берлине), ни «то, что у меня с ним» (молодым героем) «имеются некоторые общие

интересы, как, например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что

читатель должен … отождествить сочинителя с его сочинением: я не Фёдор Годунов-Чердынцев и никогда им не был»,5 – в самой стилистике здесь слышится

некий оттенок отчуждения и менторской, не допускающей возражений интонации, оттенок какого-то парадоксального, выстраданного отречения зрелого

Набокова от прежнего Сирина и лучшего, самого совершенного из его героев.

Недаром американский и швейцарский Набоков больше всех своих произведений любил «Лолиту», а из героев больше всех ценил заключённых в тюрьме

своего «я» Лужина и Цинцинната Ц. Это – горечь разочарования из-за прерванного «дурой-историей» полёта «метеора»-Сирина, через посредство своего героя Фёдора Годунова-Чердынцева надеявшегося продолжить и дальше

эстафету развития русской литературы, но вынужденного оставить этот маршрут.

Может быть, поэтому как-то непосредственнее и свежее выглядит благо-дарная и даже трогательная реакция Набокова на первое, на русском языке, 1952 года, полное издание «Дара» «самаритянским», по его выражению, издательстве имени Чехова. Тогда он ещё не