Пожарский 4 - Ольга Войлошникова

Деви́ца смотрела на меня огромными испуганными глазами, как замороченная. Сделала шаг, чуть не наступив кому-то на пальцы.

— Да что с тобой, в самом деле! — Осьмуша огрела её по спине полотенцем, и только тут девка вздрогнула и заморгала.

— Ну-ка… — я взял её за руку и понял. — У-у-у… дело плохо. Пошли со мной.

Я развернулся на выход, Осьмуша засеменила рядом:

— Дмитрий Михалыч, что?.. Совсем плохо, что ль? А мы-то почём зря девку ругали?..

— Ладно, что уж теперь. Я заметил, приму меры. Как звать-то её?

— Беляна.

— Разберусь.

Я вышел на двор и бодро пошагал в сторону своих палат. Девчонка, как на ниточке привязанная, семенила следом.

У входа мне навстречу попался Горыныч:

— О! А я тебя ищу!

— А я вот… — я кивнул на Беляну, — нашёл.

Горыныч, присмотревшись, присвистнул, а девица вытаращилась на него ещё пуще, чем на меня.

— Возьмёшь? — с надеждой спросил я. Честно говоря, я сразу надеялся сплавить свою находку на любвеобильного Горыныча, но тот внезапно забуксовал.

— Вай ме! — чёрные брови Змея сложились домиком. — Это ж я буду как тот разбойник из анекдота про дом терпимости: «Е*у и плачу…»

Я невольно усмехнулся:

— А я, значит — нет?

Змей фыркнул:

— Ты её нашёл, ты и возись. К тому же, — он довольно разгладил усы, — у меня есть дама.

— Врёшь!

— Мамой клянусь, э! С шикарным серебристым хвостом.

— Волчица-вдовушка?

— Да. Представлять пока не буду.

— Боги Египта, Змей! А если она родит волкоголового дракона?

Змей замер и озадаченно нахмурился.

— А… п-п-п-х-х-х… Я подумаю. Но эту не возьму! — и хитрый Змей испарился, только его и видели.

— Пошли, — кисло мотнул я головой, и открыл портал в свой личный кабинет. Не охота на третий этаж лезть. И вообще, сидел бы в своей норе, меньше по территории шлялся, не находил бы проблем на свою голову. Или не голову…

Я сел в кресло за столом и кивнул девице на кресло напротив, на краешек которого она осторожно опустилась.

— И давно ты у нас?

Она заморгала:

— Так… как вы пришли в Радогость-то, так я сразу там и была…

— Ага. А в Радогосте давно?

— Года три, — она подумала и добавила: — Ваша светлость.

— И раньше с тобой такого вот… позеленения, насколько я понимаю, не было?

— Ни разу! — отчаянно воскликнула Беляна. — В Радогосте всегда мужчин много было, хоть каждый день! А тут… На кухню меня поставили… Вокруг все мужики семейные, только улыбнись кому — бабы шипят, змеищами смотрят. Жалко им, что ли⁈ А у меня сил совсем не осталось, ног не несу, хоть обратно топись…

Мда. Вот так с ними и бывает. С мавками.

07. МНОГО В МИРЕ ВНЕЗАПНОГО

МАВКА — СУЩЕСТВО ГРУСТНОЕ

Во всяком случае, сидящая напротив меня мавка выглядела унылой — дальше некуда. Обычная мавка получается из девочки, утонувшей на русальей неделе. Всякое, что про них рассказывают — что вместо спины у них дыра, а там потроха тухлые видать — чушь собачья. Как правило, никто и понять не успевает, что девчонка утопла. Живёт она дальше, как и раньше, в своей семье. Вырастают из мавок обычные на вид девушки, как правило, красивые, зеленоглазые.

Я посмотрел на Беляну. Глаза-то потускнели, никакой там зелени не видать, лужа грязная. Да и волосы тоже тусклые, про цвет не скажешь. Зато присутствует амбре. Луковой шелухой тянет, чистила, небось, пропахла. Сидит понуро, тощая, как заморыш. Щёки ввалились. Неудивительно, что Горыныч так быстро сквозанул. И Кузя на такую не позарится. Да и не поможет ей Кузя, тут настоящий человек нужен, природный.

Да уж, ни разу не наблюдал мавку, лишённую мужского внимания. Что-то там у них перемыкает с потоками жизненной силы. Сто́ит изменённой девке в возраст войти — всё, для нормального функционирования ей катализатор нужен. В виде мужской энергии, да. И, опять же, брехня, что мужчин они досуха вытягивают. Мавки — это ж вам не суккубы. После общения с мавкой мужики наоборот бодрые как лоси бегают… То-то она на меня да на Горыныча так таращилась. Для неё, поди, любой мужик тёплым огоньком светится, а Змей так и вовсе купальским костром. Или я.

И тут у меня в голове словно переключатель щёлкнул. Чего я сижу, туплю-то? Хотел проблему с женским полом решить — вот оно, решение! А то, что девка задохликом выглядит — так ничего ж, после первого же раза оклемается. А уж на первый раз, Дмитрий Михалыч, придётся тебе глаза слегка подзакрыть. Возлечь, так сказать, на ложе ради спасения несчастной девы, о, боги…

— В мыльне-то давно была?

Беляна вздрогнула и вытаращила на меня глаза.

— В субботу, как положено…

— В субботу! — проворчал я и дёрнул за шнурок, вызывающий старшую горничную.

Та явилась очень быстро, скользнула взглядом по сгорбленной фигурке…

— Чего изволите ваша светлость?

— Чаю скажи принести… с плюшками, что ли. А эту барышню сведи в мыльню, выдай ей всё, что нужно, да рубаху чистую тонкую.

Горничная смотрела на меня, явно не понимая, что дальше с кухонной помощницей делать:

— И что же? В больничку свести?

Эх, всё равно всё наружу вылезет!

— В спальню ко мне веди. Да скажи там, пусть ужин мне туда доставят, — я почувствовал, что начинаю отчего-то краснеть, — и вина хорошего. Всё, идите!

Женщины вышли, а я сердито уставился на закрывшуюся дверь. Ну, чего⁈ Князь я или не князь? Другие вон чего и ничего, а я, чуть чего — и сразу вон чего! Срамота.

Надо сказать, что утром в моей постели лежала совершенно изменившаяся девушка. Посвежела, словно роза расцвела, губы красками налились. И глаза засияли зелёным. Хороша! С другой стороны, если учесть, что за прошлую ночь я трижды её… кхм… полечил, то можно и не удивляться.

— Работать, как прежде, в поварне будешь, — велел я, надевая рубашку. Не надо мне, чтоб девица день-деньской по комнате слонялась, от безделья с ума сходя. — А к вечеру вещички, какие у тебя есть,