Приручи ветер - Андрей Урбанович

– Вам на последний этаж – сказал охранник.

Зеркальный лифт стремительно помчал нас наверх и выпустил в длинный коридор, освещённый люминесцентными лампами. Меня охватило волнение, и я снова спросил:

– А папа точно всё знает?

– Надо же, какой примерный мальчик! – всплеснул руками Валентин Николаевич. – Говорю тебе, мы ему сейчас позвоним.

Комната, в которую мы вошли, походила на научную лабораторию. Нас встретил сгорбленный старичок, опирающийся всем телом на увесистую трость. Внешне он напоминал гномов-волшебников – седой, с козлиной бородкой и очками на носу, поверх которых он с любопытством смотрел на меня. Если бы его рука сжимала не трость, а посох, я бы ничуть не удивился.

– Ах вот вы какой, молодой человек! – воскликнул он. – Я сегодня уж не наделся на ваше появление.

– А мне казалось, мы быстро, – оправдывался Валентин Николаевич. – Давайте я вас познакомлю. Это Пётр Вениаминович – светила множества наук. Изобретатель. Охотник за тайнами, за всем, что не вмещается в привычные рамки.

– Можно и без этого, – сказал старичок и, внимательно посмотрев на меня, спросил: – Тебе рассказали, зачем ты здесь?

– Нет, – ответил я.

Он укоризненно взглянул на Валентина Николаевича и медленно, словно подбирая каждое слово, заговорил:

– В этом помещении находится особый центр. Здесь мы изучаем всё странное, непонятное, чтобы потом это могло принести пользу людям. Поэтому, Серёжа, когда я услышал о твоих способностях, мне непременно захотелось с тобой познакомиться.

– А как мои способности могут помочь людям? – удивился я.

– Ну, к примеру, надо узнать что-нибудь о человеке. Мы даём тебе его вещь, а ты рассказываешь, что с ним происходило. Так можно и заблудившегося найти, и шпиона поймать.

– Я не знаю, получится у меня или нет, – смущённо сказал я.

– А вот это мы и проверим. Садись-ка вот сюда.

Он подвёл меня к высокому креслу, которое сразу мне напомнило кабинет зубного врача, и, усадив в него, стал подсоединять к моим рукам, голове, груди какие-то провода. Мне стало страшно, тогда я уже в третий раз спросил:

– Вы говорили, что будете звонить папе? Вы позвонили?

Валентин Николаевич смущённо закивал, приговаривая:

– Да, да, я помню, – он завертел головой, словно забыл, где здесь входная дверь.

– Телефон в кабинете напротив, – сказал старичок.

С мягким шуршанием затворилась дверь. Пётр Вениаминович склонился перед мерцающим экраном и, казалось, вовсе забыл о моём существовании. Он смотрел на него так внимательно, словно там демонстрировали приключенческий фильм. Мне тоже было стало жутко интересно, но разглядеть, что там мелькает, я не мог. Подумал: «А вдруг он читает мои мысли? И не только те, что появились сейчас, а вообще – все!» Это предположение вызвало во мне волну ужаса, а Пётр Вениаминович, оторвавшись от экрана, посмотрел на меня и спросил:

– О чём ты сейчас подумал?

– Ни о чём? – ответил я.

– Честно-честно?

Я понял, что врать не имеет смысла, и сказал:

– Подумал, что вы мои мысли разглядываете.

– Неужто у тебя такие страшные мысли?

– Ну, не то чтобы страшные… В общем, всякие бывают.

– Тебя это напугало?

– Немного.

– Не волнуйся, мы пока не научились читать мысли. Так что можешь думать, что хочешь, я об этом всё равно не узнаю, – улыбаясь, сказал он.

– А что вы там смотрите?

– Пытаюсь определить особенности твоего мозга, нервной системы и так далее.

– И что получается? – не унимался я.

– Пока всё нормально, как у других мальчиков твоего возраста.

На этой самой фразе в комнату крадучись вошёл Валентин Николаевич. Он странно всплеснул руками и сел в сторонке.

– Что сказал папа? – спросил я.

– Он скоро приедет, – ответил Валентин Николаевич.

– Разговор у вас, как я понял, не заладился. Я ведь предупреждал, такие мероприятия нужно оговаривать заранее, – строго сказал Пётр Вениаминович. – Вы, дорогой, и меня успели мобилизовать, и мальчонку… Как же так вышло, что родители остались в неведении?

– Не получилось у меня дозвониться. Вчера, когда мы с вами окончательно договорились, уже поздно было, не хотел их тревожить. А сегодня не получилось.

– Хорошо я хоть пропуск на него выписал, – вздохнул старичок. – И всё-таки так начинать негоже. Ладно, давайте займёмся делом.

Он выложил передо мной ряд предметов: толстая темно-синяя тетрадь, неопределённого цвета портмоне, нечто похожее на пистолет, миниатюрный кинжал, карточная колода и ещё кучу всяких мелочей – пуговицы, серёжка, авторучка, разноцветные камушки… Всего я, конечно, не запомнил.

– Выбирай, – произнёс старичок, и я почувствовал себя учеником волшебника, которому предстоит серьёзное испытание.

Меня, естественно, больше всего привлекли самодельный пистолет и кинжал, я уже протянул руку, решая, что из них выбрать, но в последний момент передумал и взял портмоне. Вероятно, мне хотелось казаться более оригинальным. Но ладонь моя не желала беседовать с моей головой, и это не удивительно, рядом не было отца. В какой-то миг показалось вот сейчас оно и начнётся. Только ничего не начиналось.

Пётр Вениаминович по-прежнему смотрел на экран.

– Скажи, что тебе мешает? – спросил он.

– Ничего. Просто сегодня не получается.

– Это я и сам вижу. Взгляни-ка сюда, Валя, – обратился он к Валентину Николаевичу, – видишь, этот всплеск? Вот здесь. Он возникает, но тут же гасится. Интересно. Слушай, Серёжа, может тебе свет приглушить?

– Мне кажется, это не поможет.

– Тогда попробуй взять другой предмет.

Я послушно поменял портмоне на пистолет и сосредоточенно сжал его в ладони.

– Смотри, смотри, Валя. Видишь? Тот же самый процесс. Словно некие ограничители не дают выйти этой энергии наружу. Может, ты сильно волнуешься?

– Не знаю, мне кажется не очень, – ответил я.

Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвался взволнованный отец. Его глаза горели. Увидев меня с прикреплёнными проводами, он, явно сдерживая себя, спросил:

– Кто мне скажет, что здесь происходит?

– Я же объяснял… – начал Валентин Николаевич.

– Что объяснял?! Что мой сын теперь подопытный кролик в лаборатории органов госбезопасности!

Отец бросился в сторону Валентина Николаевича, но тот предусмотрительно спрятался за спину старенького профессора, который, явно оценив ситуацию, заговорил спокойно, словно читал лекцию для студентов:

– Успокойтесь, пожалуйста, Виктор Андреевич. Я всё объясню. А для начала примите мои искренние извинения за то, что не успели вовремя вас предупредить. В этом есть и моя вина. Поверьте, никто не собирается превращать вашего сына в подопытного кролика. Мы всего лишь хотели провести тестирование его способностей. Если вы категорически против этого, мы тотчас всё прекратим. Но уверяю, возможно, я один из немногих людей на земле, кто сможет разобраться в феномене этого юноши. Я тестировал Кулагину, надеюсь, вы о ней слышали? А до неё самого Вольфа Мессинга. Могу ещё назвать несколько весьма громких имён. А то, что мы работаем при Государственной Безопасности, так ведь иначе быть не может. Где бы мне предоставили такие возможности. И, заметьте, я ведь ни на диссидентов охочусь. Я сам, в некотором роде, был диссидентом.

Монотонная речь профессора подействовала на моего отца, как успокоительные капли. Он сел на стул и уже почти спокойно сказал:

– Я пока сюда ехал, чуть с ума не сошёл. Нельзя же так.

– У меня двое сыновей. Представляете, сколько я натерпелся, покуда они выросли. Кстати, меня зовут Пётр Вениаминович.

– Курить здесь можно? – спросил отец.

– Можно. Здесь всё можно. Давайте-ка сделаем перерыв. Ты баранки любишь? – этот вопрос был обращён ко мне, и я радостно закивал.

Соседняя комната, сплошь уставленная книгами, показалась уютной и милой после стерильной лаборатории с её приборами, экранами и пробирками. Старенький профессор почти ритуально расставил кружки, разлил чай, раскурил длинную трубку и, выпустив клубы дыма, заговорил:

– Большая часть людей имеет ограниченный диапазон способностей. Даже среди тех, кто заявляет, будто умеет угадывать мысли или предчувствовать события, только один из тысячи представляет какую-то ценность. Моя «Лаура» распознаёт это в течении пяти минут. «Лаура» – это аппарат, тот самый, что вы