Приручи ветер - Андрей Урбанович

– Для тебя я шибко большой интерес представляю, а он обо мне и не вспомнит никогда, – ответила цыганка.

Как заправский фокусник она извлекла из складок цветастого платья колоду, и быстро стала раскладывать карты вокруг крестового короля.

– Ждёт тебя, красавец, дорога дальняя в дом казённый. Ох, неприятности у тебя. За жизнь человеческую платить придётся.

– За какую ещё жизнь? – спросил Рыжий.

– А сейчас узнаем. Видишь, вот туз пиковый выпал. Смотри, аккурат остриём вниз. Это, конопатенький мой, смерть.

– Чья смерть, тётка, говори яснее? – спросил моложавый капитан.

– А это мы сейчас увидим… – сказала гадалка, плюнула на обратную сторону карты и с невероятной для её возраста проворностью припечатала пиковый туз на лоб капитана. В тот же миг Рыжий стремительно выхватил из кобуры пистолет и выстрелил, проделав дырку точно в центре туза пик. Голова капитана дёрнулась, откинувшись назад, и замерла. Рыжий неотрывно смотрел на онемевшего шефа. Цыганка встала из-за стола и, не оглядываясь, вышла из кабинета, на прощанье аккуратно прикрыв за собой дверь.

Пётр Вениаминович подошёл ко мне, молча отцепил провода, и когда я слез с кресла, крепко обнял.

– Ты не представляешь, Серёжа, сколько лет я ждал такого как ты мальчика, – сказал он. – Каждый раз, когда ко мне приходил очередной претендент, я думал: вот сейчас должно произойти… И ничего или почти ничего не происходило. Ты моя награда за терпение, Серёжа.

– Это всё на самом деле было? – спросил я.

– Похоже на то. Странность данной истории, что тот, кого в твоём рассказе зовут Рыжим, не видел цыганки. А может быть, просто не помнил. Когда поднялся шум, то вбежавшие в кабинет люди, увидели на столе разбросанные карты, прострелянный туз на лбу капитана и этого придурка с пистолетом в руках. Объяснить он толком ничего не мог. Решили, что была игра, скорее всего, на деньги. В общем, что-то они не поделили. И всё закончилось выстрелом.

– Он был из вашего отдела? – спросил отец.

– Не совсем. Отдел тогда находился в стадии формирования. Хватались за всё, чтобы доказать свою надобность, – объяснил Пётр Вениаминович.

Валентин Николаевич, который после папиного появления не подавал голоса, тоже присоединился к разговору:

– Вы, кстати, заметили, опять ни одного имени? А ведь наверняка во время разговоров, и в первом, и во втором случае, должны были звучать имена.

– Конечно. Я уверен, имена произносились, — согласился Пётр Вениаминович. – Однако дар находится в стадии формирования. Пока наш Серёжа, как говорится, снимает сливки – самые сильные эмоции, что хранят предметы. Повторяю, аппарат фиксирует ряд ограничений.

– Ну, а если представить, что этого ограничения не будет, что тогда? – спросил Валентин Николаевич.

– Он станет владельцем редчайшего дара! Сможет по своему усмотрению отслеживать биографию вещи и её хозяев. Это почти чудо. Наша с вами задача помочь этому чуду расцвести, – радостно сообщил Пётр Вениаминович. —– Есть один удивительный препарат, он, как бы это проще сказать, растормаживает сознание. Вроде как снимает перегородки. Вводится в два этапа: сначала глотают пилюлю, а через час укол — внутривенно, естественно, под наблюдением…

– Никаких экспериментов, – отрезал отец.

– Не будем столь категоричны. Препарат тестирован. Последствий не выявлено. Действовать начинает постепенно…

– Это исключено.

– Да поймите вы, есть гениальные поэты, учёные, спортсмены. На каждую эпоху их выпадает десяток, другой. А такой дар потенциально встречается один на несколько поколений. Его надо освободить, – настаивал Пётр Вениаминович. – Мальчика ждёт особенное, великое будущее. Сейчас даже нельзя предположить предела его возможностей.

– Давайте, прекратим этот бессмысленный разговор, – оборвал его отец.

– Думаю, и в ваших личных исследованиях его возможности просто неоценимы. Вы же историк, археолог. К примеру, недавно интересовались судьбой одного англичанина. Представьте, сколько можно узнать, имея под рукой такого консультанта!

– Отличный ход! Вы уже успели покопаться в моей биографии? Может, уже штудируете мою переписку? – зло спросил отец.

– Никто ничего не штудирует. Валентин Николаевич мне подробно рассказал о мальчике, о вас. О ваших магнитофонных записях…

– Мы, пожалуй, пойдём, — сказал папа. – Спасибо вам. Было интересно поговорить с таким специалистом.

– Поверьте, ребёнку необходимо наблюдение. Уверяю, ситуация может сложиться так, что вы сами прибежите за помощью. Поэтому, подумайте и перезвоните мне в ближайшее время. Будь на то моя воля, я бы таких детей заносил в Красную книгу, создавал для них особые условия… Специальные школы…

– Типа этой лаборатории? – спросил отец.

– Напрасно вы так… Ну, да ваша воля, – печально сказал Пётр Вениаминович.

Мы шли по улице. Отец молчал. Как-то нехорошо молчал, словно мы с ним крепко рассорились. Наконец он взглянул на меня, грустно улыбнулся и сказал:

– Пообещай мне никуда ни с кем без меня не ездить, как бы тебя ни уговаривали.

– Не поеду. Честное слово, – сказал я.

Глава тринадцатая. Начало путешествия. Подкова

Тянулся ленивый июнь – горячий и однообразный. Дни были похожи друг на друга. Отец, казалось, не вспоминал ни о череде происшествий, связанных с моими рассказами, ни о магнитофонных записях, ни о секретной лаборатории. Только временами я слышал, как вместе с мамой они что-то горячо обсуждали на кухне, и по тому, как, увидев меня, тотчас замолкали, я понимал, о чём шла речь. Один раз я случайно стал свидетелем резкого телефонного разговора:

– Я же сказал вам: Нет! Именно так! До свидания, – с последней фразой папа буквально впечатал телефонную трубку в аппарат, после чего вышел на балкон и закурил.

В середине месяца он вернулся с работы раньше обычного и объявил, что ушёл в отпуск. Затем извлёк из-под дивана маленький кассетный магнитофон (в те времена это считалось чудо-техникой).

– Его мы возьмём с собой, – сказал папа. – Компактный. Так что, записывай свою любимую музыку.

– Возьмём куда? – спросил я.

– Ты должен хорошо отдохнуть перед новым учебным годом. Поэтому я решил взять тебя с собой. Думаю, ты увидишь много интересного. Вылетаем послезавтра.

Я запрыгал по комнате, исполняя танец маленьких дикарей, а отец, повернувшись к маме, негромко сказал:

– Может у ребят из лаборатории за это время появятся другие дела?..

Мама в ответ пожала плечами.

– Вот и я не знаю, – выдохнул отец.

* * *

О том, что рейс задерживается, мы узнали уже в аэропорту. И вроде бы ночное ясное небо и звёзды горели, и ветра не было…

Шёл третий час. Меня клонило ко сну. Я сидел, свернувшись калачиком, клевал носом, и сам не заметил, как погрузился в дрёму. Проснулся от незнакомого голоса, который заботливо произнёс:

– Вы бы хоть укрыли его. Замёрзнет ваш сынишка.

Голос принадлежал молодой женщине. Таких красивых я видел только в иностранных фильмах и в журналах мод. Огромные ресницы, пышные чёрные волосы и белый костюм заметно выделяли её на фоне полусонных пассажиров аэровокзала.

– Так значит мы с вами попутчики? – спросил отец.

– Не совсем. Это вам на Волгу, а я выхожу раньше.

– Ах да, забыл, мы же посадку делаем… – он назвал город. – Там ещё час сидеть придётся… Что ж делать, всё равно быстрее, чем поездом.

– Вы вот верно переживаете, что рейс задержали, а я так обрадовалась. Думала, всё — опоздала. Собственно говоря, ехала билет сдавать. Представляете, как повезло?! – ворковала она.

– Действительно подфартило.

По репродуктору раздалось невнятное фырканье, и монотонный голос объявил посадку.

В салоне выяснилось, что наша попутчица оказалась ещё и соседкой.

– Замечательно! – воскликнула она. – Я так волновалась, что придётся лететь рядом с грудничком. Видели, во время досмотра малыша, он же ревёт, как сирена.

– Скорее слышали, – ответил я.

– Мне сегодня положительно везёт, – продолжала наша спутница. – Давайте, что ли познакомимся. Я Таня, и она протянула руку отцу.

– Виктор, – сказал папа.

– Ну, а тебя как зовут, сонное чудо? – обратилась она ко мне.

– Серёжа.