Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Что? Что вернуть?

— Имя! — кричит она откуда-то издалека. — Ты должен вернуть имя, и тогда…

Вепрь очнулся так резко, что дыхание перехватило. Сел. Проморгался. Поглядел на клинок в руке, перевёл взгляд на залитый кровью лагерь и выматерился. Долго. Грязно. И… совсем не беззвучно.

— Ого! У кого-то голосок прорезался? — Призрак присел рядом на корточках.

— Твою мать… — Вепрь зажмурился и мотнул головой. Увы, ничего не изменилось. — Это… моя работа? — Он кивнул на изрубленные тела.

— Не помнишь? — с тоской вопросил Призрак.

— Мне снился голос, — признался Вепрь. — Он велел проснуться.

— И ты проснулся, — кивнул Призрак. — А теперь вспоминай.

— Кто ты?

Призрак отвёл глаза и, кажется, погрустнел.

— Это ты тоже вспомнишь, но позже. Сейчас важно другое. Сосредоточься!

И Вепрь сосредоточился. Смежил веки, надавил пальцами на виски и напряг извилины так, что чуть вены на лбу не полопались.

— Енкур… — пробормотал, не открывая глаз. — Он… опоил меня. И решил выставить козлом отпущения. Его люди перебили свиту и…

— И…? — Призрак смотрел выжидательно.

— Таймур! — Вепрь вскинулся и попытался встать. Не вышло. — Каган у них.

— Что думаешь делать?

— Выслежу и отобью. — Вепрь всё-таки поднялся. Ноги норовили подогнуться: шатало, как на корабле в шторм. — Но сперва поссу.

Призрак хохотнул.

— Смотрю, Енкурова отрава пошла на пользу: к тебе вернулось твоё особое обаяние. Это радует.

Вепрь покосился на него, но ничего не сказал. Этот тип — лишь помутнение в башке, не более, но…

Без него было бы совсем тошно.

Перед тем, как двинуться в путь, Вепрь тщательно обследовал лагерь. Позаимствовал у мёртвого стража портупею с ножнами и подогнал ремни под себя, сорвав к чёртовой матери шнуры добрых намерений. Тщательно протёр ятаган от крови, на всякий случай прихватил второй, а заодно разжился кинжалом — его он вытащил из-под лопатки лежащего ничком сокольника. В палатках нашлись фляги, фрукты, хлеб и сыр. Вспомнив горькую водицу, Вепрь — от греха — опорожнил бурдюки и, спустившись к сардобе, тщательно прополоскал и наполнил заново. Фрукты оставил птицам, а вот хлебом и сыром не побрезговал: запеленал в тряпицу и сунул в заплечный мешок.

Коней нападавшие угнали, но неподалёку от разорённого лагеря бродил одинокий верблюд. Не лошадь, конечно, но всё же.

Вепрь приблизился к горбатому. Схватил за повод.

— Ну? — спросил строго. — И что ты за скотина такая?

Верблюд смерил его долгим грустным взглядом и плюнул в харю. Смачно так. От души.

Призрак зашёлся хохотом.

Вепрь утёрся рукавом, взобрался на горб, вдарил наглецу пятками и рявкнул:

— Поехали!

И они поехали. Правда, хамоватого верблюда всё время приходилось понукать: гад засматривался на колючки, не был в восторге от крутых подъёмов и один раз чуть не опрокинул ездока башкой в песок. Но Вепрь приспособился: и не с таким справлялись. В иссохших зарослях удалось отломать длинный крепкий прут, и дело пошло на лад. Наглая верблюжачья морда быстро усвоила, что новому хозяину лучше не перечить — уж больно рука тяжёлая.

— Похоже, Енкур давным-давно замыслил похищение, — проговорил Призрак, бодро шагая рядом. В ночь заметно похолодало, и дышалось легче.

— Похоже на то, — буркнул Вепрь.

— А ты понадобился для отвода глаз.

Вепрь кивнул. Конечно, для отвода. При неудачном раскладе Енкур заявит, что чудом спас кагана от слетевшего с катушек невольника. А при удачном…

— Таймур ценный заложник, — озвучил Призрак его мысли. — Ценнее некуда. Покуда он в руках Енкура, Айра будет делать всё, что велят.

— Это не мои проблемы, — сухо бросил Вепрь.

Призрак матюгнулся и всплеснул руками.

— А какого ж ляда ты бросился вдогонку?

Вепрь помрачнел.

— Не люблю, когда меня используют.

— Кто бы говорил! — Призрак ускорил шаг. — Последний год тебя пользовали все, кому не лень. Так и эдак, кто во что горазд. А уж про совокупления с рабынями на потеху Сиятельной каганэ я вообще молчу.

— Это другое.

— Коне-е-чно! — сардонически протянул Призрак и закатил глаза. — Просто признай — у тебя доброе сердце.

Вепрь зыркнул волком и огрел заленившегося верблюда по крупу.

— Ладно, будет с тебя, — отмахнулся Призрак. — Скажи лучше, как речь вернулась.

— Не знаю, — признался Вепрь. — Я просто услышал голос… и захотел ответить.

Призрак отвернулся и уставился куда-то на барханы. Вепрь вмиг сообразил, что к чему.

— Ты знаешь, кто говорил со мной. Так ведь?

— Возможно, — не стал отпираться Призрак.

— Но не скажешь.

— Не могу. Пока сам не вспомнишь, я бессилен. В конце концов, я всего лишь… — как ты там меня назвал? — помутнение.

Вепрь с пониманием кивнул и наподдал верблюду. Ночь таяла, и надо было торопиться.

Остановить верблюда оказалось ещё сложнее, чем разогнать. Вепрь с великим трудом угомонил зверюгу и чудом заставил опуститься на колени. Спрыгнул и припал на колено сам. Блеск он заметил ещё издали.

— Что там? — Призрак заспешил к нему. Навис над плечом.

— Таймуров перстень, — Вепрь продемонстрировал находку. Крупный топаз холодно сверкнул в лунном свете.

— А парень-то не промах! — усмехнулся Призрак. — Соображает. Похоже, мы уже близко.

— Похоже на то… — эхом отозвался Вепрь и нахмурился: порыв ветра принёс с собой запах, который узнал бы любой.

Люди Енкура оказались достаточно умны, чтобы не разжигать костров, но даже мудрейший из мудрецов не сумел бы отговорить лошадей гадить.

Пахну́ло конским дерьмом.

— Пошли, — скомандовал Вепрь. — Я чую, где их искать.

Глава 12

Если спуститься с Гаюн-бархана, взять к северу и ехать четыре дня, можно добраться до истока реки Тамук. Это крохотный родничок среди угрюмых неприступных скал. Ну а если повернуть к югу и сойти по перевалам в ущелье, неминуемо упрёшься в непролазные заросли тарханского терновника, шипы которого напитаны смертельным ядом. Никто в здравом уме не полез бы туда добровольно. Именно это делало путь отличным укрытием для всех, кто не в ладах с властью великих каганов.

Туда Вепрь и направился. Верблюда, правда, пришлось оставить. Но это и к лучшему.

Сплошная стена острых игл озадачила и сбила с толку.