Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Да и люди тоже.

Плюс крайне важен состав продуктового набора, принесенного в подарок. Никаких консервов, никаких банок с огурцами, никаких конфитюров и джемов. Не сопрягается еда в современной упаковке с мировоззрением леших, а потому употреблять такое они сроду не станут. Более того — они все эти новинки еще и крепко недолюбливают, поскольку очень не жалуют прогресс в целом. Вреда он им много принес в виде электропил, трелевщиков, экскаваторов и тому подобных технических устройств, созданных людьми для уничтожения природной среды.

Отдельный пункт — никаких даров рек, морей и океанов. Лесные хозяева с речными, в принципе, более-менее уживаются, хотя периодически стычки между ними и случаются, разумеется. Здесь все как у людей — соседи есть соседи, сегодня поругались, завтра помирились. Но при этом ни один леший не станет есть копченого леща или там щучью икру, а водяник землянику да грибы. Принципиальная позиция, однако.

Так что продукты должны быть из числа самых простых, те, которые на Руси со старых времен известны — хлебушек, сахарок, леденцы, пряники.

— Давно ко мне никто в гости со словами приветными не захаживал, — раздался за спиной у Олега негромкий старческий говорок. — Думал уж, что забыли люди про наше племя совсем.

— Почему, мы помним. — Ровнин медленно развернулся и радушно улыбнулся совсем невысокому, ему по грудь, дедку, стоящему шагах в пяти от него. — Может, не все, врать не стану, но многие по сей день ведают, кто в лесу Хозяин.

— Врешь, поди, — подумав, заявил леший. — Но слушать приятно. А снедь, значит, вы мне принесли? Или как?

— Тебе, батюшка, — мигом подтвердил Олег и толкнул локтем Саню — мол, не молчи, слова мои подтверди.

— В гости с пустыми руками ходить не положено. — Ольгин, поняв, что от него требуется, расплылся в улыбке. — Приятного аппетита!

Старичок переводил взгляд с одного визитера на другого, да знай почесывал затылок, сдвинув при этом набок сильно потрепанный и явно не по сезону надетый треух. Впрочем, и остальной его наряд тоже лоском не сиял — на штанах имелось несколько заплат, серого цвета куртка, наверное, еще при Сталине была пошита, ну а совершенно не монтировавшиеся в этот ансамбль кеды «Два мяча» и вовсе, похоже, состояли из одних дыр.

— Так на гостевание вроде как приглашают, а вы без спросу приперлись, — поразмыслив, заметил леший, все же забираясь на пень и беря в руки здоровенный кругляш «Столичного» хлеба. — Или и тут все изменилось? По-другому стало?

Его ворчание Олега совершенно не смутило. Он уже принял их подношение — вот что главное, а недовольный бубнеж лишь часть традиции. Имидж что у них, что у домовых такой — все время всем недовольными быть. Не желай этот дедок с ними общаться, то сразу бы на выход из леса показал, без свойственных роду людскому неискренних «я бы и рад», а также без сомнений и сожалений. У природной нечисти и нежити вообще двойные стандарты не в чести, они что думают — то и говорят, что решили — то и делают. Ведьмы, колдуны, полуденники — там варианты возможны, потому что они какие-никакие, а люди, тут же все просто.

— Городские оба, гляжу, — отломив горбушку, заметил леший. — Хотя, похоже, скоро других людей и не станет. Куда ни плюнь — либо дачники, либо городские. И не поймешь, кто хуже. Одни леса не понимают, другие боятся, разве что только пакостят одинаково. Вон недавно в рощице одной свалку устроили. Дома понастроили, а дрянь всякую, что им не нужна, в нее сволокли, будто так и надо.

— Есть такое, — согласился Ровнин с лесным Хозяином, который, недобро сопя, начал поедать горбушку, подставив под нее ладошку, согнутую ковшиком. Видно, не хотел, чтобы хоть крошка даром пропала. — Но так сейчас везде, не только в лесах.

— Везде, — чавкая, проворчал леший. — Мне с того что? В городах живете, в них и срите сколько влезет. Чего в лес претесь?

— Так все мы из него вышли, — пояснил Олег. — Рано или поздно земля да лес каждого к себе зовет. Память предков. Тут начало, тут и конец. И ответы на все вопросы.

— Да уж понял, что не по доброте душевной вы ко мне пожаловали. — Дед, не выпуская из рук хлеб, ловко вскрыл коробку с сахаром и забросил в рот несколько белых кубиков. — Поди, про мертвяков спросить собираетесь? Тех, что намедни рядом с бором нашли?

— Прежде представиться стоит. — Ровнин, припомнив то, как вел себя Морозов при подобном разговоре, решил последовать его примеру. — Я — Олег, он — Александр.

— Не боишься мне имя-то свое называть? — лукаво уточнил леший. — Сам знаешь — слово не воробей.

— Нет, — качнул головой оперативник, точно помнивший, что ему ответил начальник, когда он сам задал ему тот же вопрос сразу после того, как они вышли из леса. — Я к вам без дурного умысла пришел и, даже если вы меня из своих владений в спину вытолкаете, зла не затаю. Ваш дом, вы в нем в своем праве. А раз вражды меж нами нет — так чего мне бояться?

— Ловок да смышлен. — Лесной Хозяин снова хрустнул сахаром. — Как есть лис. Его собаки у одного выхода из норы поджидают, а он уж в другой улизнул. Ладно, пусть так. Евсей Акимыч я.

— Очень приятно, — расплылся в улыбке Ровнин. — Вот и познакомились.

— Да ты, паря, не радуйся сильно. Нечего мне тебе рассказать, вот какая штука. И еще — ты эти свои «вы о чем» и «так я ничего не спрашивал пока» сразу оставь. Не люблю такого.

— Понял, — принял условие Евсея Акимыча Олег. — Хотя и не понял тоже. Четверых покойников в вашем лесу нашли, как же такое может статься, что вы про это ни сном ни духом? Не бывает так.