Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

Три выстрела ударили из темноты. Пули вошли в правый бок твари, там, где огненный хлыст истончил ороговевший слой. Стригу крутануло в воздухе, она рухнула на землю у ног Вернера, скребя когтями по размокшей грязи. Саксонец не потратил ни мгновения. Огненный хлыст обрушился на тварь в упор, обвился вокруг шеи и полыхнул ослепительно белым, зарываясь внутрь туши. Стрига загорелась, забилась, скребя когтями по земле, и затихла, распространяя густой чёрный дым и вонь горелого мяса.

Стрелец стоял у стены часовни, упёршись спиной в камень, автомат прижат к правому плечу. Молодой парень, лет двадцати трёх лет или даже моложе. Он прибежал сюда без приказа, увидев, куда направляется прорвавшаяся тварь, и на свой страх и риск занял единственную позицию, откуда открывался сектор обстрела двора. Вернер тяжело дышал, уставившись на дымящийся труп Стриги. Потом повернул голову и посмотрел на Стрельца. Тот уже перезаряжал автомат, вщёлкивая свежий магазин, и на рыцаря даже не взглянул. Ждал следующую тварь.

С другой стороны монастыря располагалась площадка, где сбилось много молодых послушников. Оттуда закричали пронзительным срывающимся голосом. Вторая Стрига прорвалась именно туда. Мальчишки метались между палатками, не зная, куда бежать. Когда-то бывшая медведем тварь, громадная, горбатая, с клочьями шерсти на покатых плечах, стояла посреди площадки, поводя тяжёлой головой из стороны в сторону, выбирая жертву. Послушники сбились у дальней стены, прижимаясь друг к другу.

Первым открыл огонь низкорослый матёрый Стрелец. Он встал на колено у входа между двух палаток, прижал приклад к плечу и стал бить короткими очередями, целясь в морду и шею. Пули рвали кожу, высекали искры из ороговевших наростов на черепе, заставляли тварь дёргать головой, но не могли пробить достаточно глубоко. Стрига повернулась к стрелку, зарычала так, что у ближайших послушников подогнулись колени, и двинулась на него. Стрелец продолжал стрелять, отступая, перезарядил на ходу и снова ударил очередью.

Фон Альтхаус выбежал из-за угла зданий и без промедления бросился наперехват. Светловолосый, с прямой спиной и надменным подбородком, Курт не выглядел человеком, способным принять помощь от «сиволапого мужика с пищалью». Однако сейчас он вскинул руки, и ледяной поток ударил в конечности Стриги, сковывая суставы, замедляя движения. Передние лапы твари покрылись коркой инея, задние заскользили по промёрзшей земле. Стрига взревела, пытаясь вырваться из ледяных оков, и молодой рыцарь вложил в заклинание ещё один импульс, заморозив суставы окончательно.

— Бей! — рявкнул фон Альтхаус по-русски, единственным словом, которое пришло на ум.

Стрелец отбросил бесполезный автомат, повисший на ремне, вскинул со спины штуцер «Громовержец», тяжёлый и крайне разрушительный на близкой дистанции, и всадил три пули в раззявленную пасть, буквально взорвав заднюю стенку черепа на выходе. Стрига рухнула и затихла.

Фон Альтхаус опустил руки. Стрелец опустил штуцер. Они посмотрели друг на друга. Послушники, сбившиеся в кучу за палатками, молча глядели на обоих. Ночной воздух пах палёной шерстью, кровью, порохом и мокрой землёй.

К рассвету всё закончилось. Шестьдесят три Трухляка и пять Стриг лежали грудами обгоревшей и изрубленной плоти на склоне, у пролома в стене и во дворе монастыря. Потери гарнизона легли на совесть маршала тяжёлым грузом вместе с первыми лучами солнца: трое послушников убито, рыцарь из третьего капитула тяжело ранен, Стрига рассекла ему бедро до кости. Двое Стрельцов погибли, трое ранены.

Фон Ланцберг обошёл двор, осматривая последствия ночного боя. У часовни он увидел Вернера. Саксонец стоял неподвижно, скрестив массивные руки на груди. Перед ним, привалившись спиной к каменной стене, сидел тот самый молодой Стрелец. Парень чистил автомат, разложив детали на расстеленной тряпке. Руки его были в крови, вероятно чужой, засохшей коричневой коркой под ногтями и в трещинах кожи. Форма порвана на левом плече, рукав болтался нелепым лоскутом.

Вернер подошёл ближе. Стрелец поднял глаза. Саксонец протянул руку вниз, к сидящему. Молча. Русского ему не хватало, чтобы сказать то, что следовало сказать, а немецкого парень не понял бы. Впрочем, слова и не требовались. Стрелец положил снятую затворную раму на тряпку, вытер ладонь о штанину и пожал протянутую руку. Вернер кивнул, развернулся и ушёл. Лицо его по-прежнему оставалось каменным, кулаки по-прежнему сжаты, но что-то в развороте плеч стало другим.

За спиной фон Ланцберга, в дальнем углу двора, двое рыцарей из накрывали тела погибших Стрельцов серо-чёрными орденскими плащами. Никто не просил их об этом. Никто не приказывал. Они просто сняли плащи с плеч и расстелили поверх мёртвых, расправив складки, как расправляют знамя над павшим товарищем.

Дитрих стоял у пролома в северной стене и смотрел на поле с телами Бездушных. Утренний туман стелился по склону, обволакивая серые бугры мёртвой плоти. Маршал думал не о добыче в виде кристаллов Эссенции, не потерях и не о проломе, который предстояло заделать. Фон Ланцберг думал о том, что ночью монастырь держали не рыцари Ордена и не Стрельцы Платонова по отдельности. Его держали люди, которые ещё недавно не могли договориться, кому из них стоять первым в очереди к умывальнику. Бездушные оборвали этот спор эффективнее, чем мог бы любой приказ маршала.

За пять месяцев совместных рейдов в Пограничье отношения между двумя столь непохожими фракциями как-то притёрлись, люди научились обходить острые углы. Ругань на вылазках случалась реже, Гольшанский перестал игнорировать фланговые рекомендации Долматова, а молодые ортодоксы постепенно привыкли к тому, что за спиной работают стволы, а не пустота. Новый ритуал поглощения Эссенции вкупе с щедрыми вливания со стороны убитых Бздыхов и князя Платонова ускорили рост рыцарей так, что некоторые за считанные месяцы прибавили столько, сколько прежде набирали годами, и благодарность за это тихо, исподволь разъедала старое презрение к Платонову и его людям. Трения не исчезли, но перешли в рабочее русло: спорили о тактике, о распределении добычи, о том, кому стоять в авангарде. Нормальные солдатские споры, из которых складывается армия. Дитрих фиксировал каждый сдвиг, вёл счёт в голове, и по его расчётам до настоящего перелома оставались ещё месяцы. Ночной бой перечеркнул эту арифметику. Рейды учили людей работать вместе, ритуал давал рыцарям повод пересмотреть отношение к тому, кто этот ритуал передал. Всё это было фундаментом. Однако плащи на мёртвых Стрельцах выросли не из рейдов и не из ритуала. Для этого нужно было вместе пережить ночь, в которой умирают свои и чужие перестают быть чужими.

В трапезной, куда Дитрих зашёл через полчаса, стоял запах каши и горячего чая. Рыцари и