Стихотворения - Марина Ивановна Цветаева

Ты ищешь дом, где родилась я — или

В котором я умру.

На встречных женщин — тех — живых,

                                  счастливых, —

Горжусь — как смотришь, и ловлю слова;

— Сборище самозванок! Все́ мертвы вы!

Она одна жива!

Я ей служил служеньем добровольца!

Все тайны знал, весь склад ее перстней!

Грабительницы мертвых! Эти кольца

Украдены у ней!

О, сто моих колец! Мне тянет жилы,

Раскаиваюсь в первый раз,

Что столько я их вкривь и вкось дарила,

Тебя не дождалась!

И грустно мне еще, что в этот вечер,

Сегодняшний — так долго шла я вслед

Садящемуся солнцу, — и навстречу

Тебе — через сто лет.

Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье

Моим друзьям, во мглу могил:

— Все́ восхваляли! Розового платья

Никто не подарил!

Кто бескорыстней был?! — Нет, я корыстна!

Раз не убьешь — корысти нет скрывать,

Что я у всех выпрашивала письма,

Чтоб ночью целовать.

Сказать? — Скажу! Небытие — условность.

Ты мне сейчас — страстнейший из гостей,

И ты откажешь перлу всех любовниц —

Во имя той — костей.

Август 1919

«А плакала я уже бабьей…»

А плакала я уже бабьей

Слезой — солонейшей солью.

Как та — на лужочке — с граблей

Как эта — с серпочком — в поле.

От голосу — слабже воска,

Как сахар в чаю моченный.

Стрелочкам своим поноску

Носила, как пес ученый.

— «Ешь зернышко, я ж единой

Скорлупкой сыта с орешка!»

Никто не видал змеиной

В углах — по краям — усмешки.

Не знали мои герои,

Что сей голубок под схимой —

Как Царь — за святой горою

Гордыни несосвятимой.

Август 1919

«Два дерева хотят друг к другу…»

Два дерева хотят друг к другу.

Два дерева. Напротив дом мой.

Деревья старые. Дом старый.

Я молода, а то б, пожалуй,

Чужих деревьев не жалела.

То, что поменьше, тянет руки,

Как женщина, из жил последних

Вытянулось, — смотреть жестоко,

Как тянется — к тому, другому,

Что старше, стойче и — кто знает?

Еще несчастнее, быть может.

Два дерева: в пылу заката

И под дождем — еще под снегом —

Всегда, всегда: одно к другому,

Таков закон: одно к другому,

Закон один: одно к другому.

Август 1919

Из цикла «Стихи к дочери»

2

Не знаю, где ты и где я.

Те ж песни и те же заботы.

Такие с тобою друзья,

Такие с тобою сироты.

И так хорошо нам вдвоем:

Бездомным, бессонным и сирым…

Две птицы: чуть встали — поём.

Две странницы: кормимся миром.

3

И бродим с тобой по церквам

Великим — и малым, приходским.

И бродим с тобой по домам

Убогим — и знатным, господским.

Когда-то сказала: — Купи! —

Сверкнув на кремлевские башни.

Кремль — твой от рождения. — Спи,

Мой первенец светлый и страшный.

4

И как под землею трава

Дружится с рудою железной, —

Всё видят пресветлые два

Провала в небесную бездну.

Сивилла! — Зачем моему

Ребенку — такая судьбина?

Ведь русская доля — ему…

И век ей: Россия, рябина…

24 августа 1918

5

Молодой колоколенкой

Ты любуешься — в воздухе.

Голосок у ней тоненький,

В ясном куполе — звездочки.

Куполок твой золотенький,

Ясны звезды — под лобиком.

Голосочек твой тоненький, —

Ты сама колоколенка.

Октябрь 1918

6

Консуэла! — Утешенье!

Люди добрые, не сглазьте!

Наградил второю тенью

Бог меня — и первым счастьем.

Видно, с ангелом спала я,

Бога приняла в объятья.

Каждый час благословляю

Полночь твоего зачатья.

И ведет меня — до сроку —

К Богу — по дороге белой —

Первенец мой синеокий:

Утешенье! — Консуэла!

Ну, а раньше — стать другая!

Я была счастливой тварью!

Все мой дом оберегали, —

Каждый под подушкой шарил!

Награждали — как случалось:

Кто — улыбкой, кто — полушкой…

А случалось — оставалось

Даже сердце под подушкой!..

Времячко мое златое!

Сонм чудесных прегрешений!

Всех вас вымела метлою

Консуэла — Утешенье.

А чердак мой чисто метен,

Сор подобран — на жаровню.

Смерть хоть сим же часом встретим:

Ни сориночки любовной!

— Вор! — Напрасно ждешь! — Не выйду!

Буду спать, как повелела

Мне — от всей моей Обиды

Утешенье — Консуэла!

Москва, октябрь 1919

«Когда-нибудь, прелестное созданье…»

Когда-нибудь, прелестное созданье,

Я стану для тебя воспоминаньем.

Там, в памяти твоей голубоокой,

Затерянным — так далеко-далёко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,

И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,

И сотню — на руке моей рабочей —

Серебряных перстней, — чердак-каюту,

Моих бумаг божественную смуту…