Предания, сказки и мифы западных славян - Автор Неизвестен -- Народные сказки

И великан задрожал, испугался,

вверх подскочил и в дубину вцепился,

и, пораженный, остановился,

взглядом ответить на взгляд не решался.

«Сядь тут и слушай! Ужасную повесть

я расскажу, пусть пробудится совесть,

о Божьем гневе сейчас ты узнаешь

и милость Бога с почтеньем признаешь!»

Путник поведал, что в пекле увидел:

полчища бесов средь огненна моря;

если при жизни ты многих обидел,

смерть превращается в вечное горе.

Мрачный разбойник под дубом сидит,

ни слова не молвит, лишь в землю глядит.

Путник поведал, что в пекле услышал:

тщетные жалобы, крики, проклятья —

зовы о помощи – чертова братия

не утешает, огонь так и пышет,

вечные стоны и вечны несчастия! —

Мрачный разбойник под дубом сидит,

ни слова не молвит, лишь в землю глядит.

Путник поведал, как крестным знаменьем

велел Сатане отдать распоряженье,

чтоб бес, искусивший отца дать то слово,

ему возвратил ту расписку-проклятье,

но бес отказался так просто отдать ее,

отказ повторяя свой снова и снова.

Разгневался ада тогда повелитель:

«В адскую лаву его окуните!»

Беса схватили, согласно приказу,

в купель из огня окунули и мраза;

с одной стороны уголь адский пылает,

с другой стороны холод льда обжигает;

и чтоб увеличить без меры страданья,

тот лед обращают опять в ада пламя.

Бес страшно кричит, извиваясь змеею,

сознание теряет и никнет главою.

Кивнул Сатана тут, отдав повеленье,

чтоб беса пока прекратили мученья.

Как только в себя он пришел, раздышался,

расписку отца отдавать отказался. —

И приказал Сатана в жгучем гневе:

«Отдайте в объятья его адской деве!»

Та дева отлита была из металла,

руки раскинула в страстном желаньи,

беса к груди своей твердой прижала,

кости трещали, раздались стенанья,

бес дико кричал, извиваясь змеею,

сознание терял, поникая главою.

Кивнул Сатана, чтоб разжались объятья,

и бес с облегченьем взглянул на собратьев.

Но тут же главой с отрицаньем мотает,

расписку отца отдавать не желает. —

Тогда Сатана приказал в гневе диком:

«В Загоржево ложе его киньте мигом!»

«В ложе Загоржа? В Загоржево ложе?» —

голос разбойника дикий несется,

тело огромное страшно трясется,

пот покрывает лица его кожу.

«Ложе Загоржа! – Загорж – называла

так меня мать, когда хлопцем был малым,

бывало, учила меня плесть рогожи,

рогожами этими мох устилала,

шкурою волчьей меня прикрывала.

В пекле теперь то Загоржево ложе? —

Ну-ка, поведай мне ты, слуга Божий,

что ждет Загоржа на адовом ложе?»

«Божией мести рука знает меру,

только от смертных сокрыты решенья,

надо принять, что услышишь, на веру —

видно, огромны твои прегрешенья.

Знай же, тот бес, как услышал про ложе,

унять не сумел уж чудовищной дрожи, —

расписку он отдал без промедленья!»

Сосна вековая всех выше на склоне,

крону свою к небу гордо вздымает,

ударит топор – сосна голову клонит

и с тяжким стоном к земле припадает.

Тур лесной дикий в ярости скачет,

деревья с корнями в пути сокрушая,

вонзится копье – взвоет зверь и заплачет,

с болью и кровью к земле припадая.

Так и разбойник, той вестью сраженный,

наземь бросается в дикой тревоге,

корчится, бьется, кричит пораженный,

обнял он путника пыльные ноги:

«Смилуйся, сжалься, ты – человек Божий,

не дай мне попасть на то адское ложе!»

«Что же могу я! Я червь, тебе равный,

без милости Божьей навеки проклятый,

к Нему обратись и Ему давай клятву,

и кайся, пока час не пробил твой главный». —

«Да как же мне каяться? Видишь дубину

с зарубками – каждую помню щербину,

сочти их, коль сможешь, за каждой – убийство,

ты видишь – бессчетно мое кровопийство!»

И путник дубину с земли поднимает —

оружьем был яблони ствол – и бросает.

В твердое темя скалы он попал,

как в рыхлую землю бы прутик вогнал.

«Тут, пред свидетелем всех преступлений,

ночами и днями стой на коленях!

Часы не считая, не ешь и не пей,

лишь жертв вспоминай страшной злобы своей,

кайся, к Творцу обращаясь в моленьях.

Огромна вина, ты великий злодей:

так пусть беспримерным раскаяние будет,

тогда лишь Господь о тебе не забудет!

Стой тут на коленях в горячей мольбе,

Бог даст, и вернусь я однажды к тебе».

И путник уходит дорогой своей,

и на коленях взмолился злодей;

ночами и днями не ест и не пьет,

лишь милости Божьей с терпением ждет. —

Бежит день за днем, вот зима настает,

снега и морозы с собою несет:

Загорж все стоит и стоит на коленях —

напрасно он путника ждет появленья,

тот не приходит, пусты ожиданья,

Боже, Загоржа прими покаянье!

V

Девять десятков годов пролетело,

многое в мире с тех пор изменилось:

уж поколенье людей постарело,

тех, что в ту пору едва народилось.

И стариков-то осталось немного,

гробом закончилась жизни дорога.

Лица чужие – новое племя —

все унесло беспощадное время,

только вот солнышко в небе лазурном,

только оно временам неподвластно,

сотни веков улыбается ясно,

всем одинаково – умным и дурням.

Весна вновь вернулась. Ветерок дует,

свежие травы на поле качает,

соловушка вновь о любви повествует,

воздух фиалками благоухает.

Грабовой тенью леса глубокого

двое скитальцев бредут по