Страж разума - Lady Khali

жил в достатке и роскоши. Однако к двадцати годам, это же имя помогло мне претендовать на наследство моего деда. - Он взглянул на меня. - Я впервые встретился с Дамблдором, когда мне было одиннадцать лет. Он был учителем, который должен был ввести меня в волшебный мир. Ты помнишь тот маленький трюк, который ты пытался провернуть с Амелией? Что-то подобное я пытался сделать с Дамблдором.

- И как он ощущался? - слова вылетели у меня изо рта прежде, чем я смог опомниться.

- Как банановая кожура недельной свежести. Видел такую? Я кивнул.

- Со мной было точно так же. - Я поморщился. - Вы никогда не доверяли ему.- Никогда, - согласился он. - Когда я только купил свой дом, каждый член Ордена Дамблдора был либо чистокровным, либо полукровкой, воспитанной волшебниками.

- А вы живете в маггловском районе.

- Спорный вопрос. Дом моего ближайшего соседа находится от моего дальше, чем в полумиле. С тех пор, Дамблдор принял в Орден только двух магглорожденных волшебников, воспитанных магглами. Твою мать, Лили и Северуса Снейпа.

- Вашего шпиона.

- Моего „двойного“ шпиона, которому я позволял присутствовать только на тех заседаниях, на которых можно было сливать Дамблдору дезинформацию. Основываясь на той самой «достоверной» информации, Дамблдор старался контролировать атмосферу в обществе, каминную сеть, аппарации, и, возможно, даже портключи. Даже несмотря на то, что последних немного сложнее контролировать, чем два предыдущих способа перемещения. Я давно позаботился о том, чтобы за мной, никто не смог следить с помощью магии, а возможную слежку за тобой я временно заблокировал. Так что, Дамблдору остается полагаться только на последний способ слежки - своих агентов. Однако в толпе маглов они будут выделяться хуже, чем сам Дамблдор с его яркими, вырвиглазными мантиями. Следовательно, до тех пор, пока мы воздерживаемся от использования магии в мире маглов, мы останемся невидимы для волшебников.

Замечательно. Он использовал собственные предубеждения Дамблдора против него же. Я тут же поспешил задать следующий вопрос.

37/159

- Когда он сможет снова наблюдать за мной?- Заклинание не спадет, пока ты находишься под моей защитой. Как только почувствуешь, что оно спало, я проведу над тобой другой ритуал, который позволит предотвратить в будущем любые попытки слежения.- А как насчет магического следа?

- Мы обсудим этот вопрос после того, как Алекс выведет из тебя всю гадость. Не волнуйся. До тех пор, пока ты будешь находиться под защитой моего дома, сможешь практиковаться в магии в течение лета без присмотра взрослых.- Класс!

Он включил поворотник и свернул на другую дорогу.- Как давно ты используешь пассивную легилименцию? - спросил он внезапно. Я дернулся от неожиданности.

- Что?

- Твоя способность "чувствовать настроение людей", как ты по неведению назвал ее, - протянул он, - известна как пассивная легилименция.- Мне так жаль. Я не хотел это делать.

Это была ложь. Я пробовал его на Томасе несколько дней назад. Он „ощущался” как чашка крепкого кофе. Крепкого и горького. Не так плохо, как я ожидал. Тогда он ничего не сказал, и я предположил, что это было либо приемлемо для него, либо, что более вероятно, не так важно. Томас фыркнул.

- Не ври мне, Гарри. Конечно ты хотел. Ты просто не хотел быть пойманным с поличным. Или может быть, ты не понимаешь, что тебя могут поймать. Я не уверен. Я позволил тебе это, когда ты только проверял Алекса, медсестер и меня. Ты не навредил никому, и это помогло тебе чувствовать себя уверенней, поэтому я и спустил тебе это с рук, но в случае с главой ДМП я должен был предупредить тебя заранее. Неужели ты все время полагался на это "чувство" до того, как поступить в Хогвартс?

Я кивнул, задумчиво глядя в окно.

- У тебя голова то хоть не болит от напряжения. Как ты чувствуешь себя после этого? Ответь мне честно, пожалуйста.

- Да, сэр, - пробормотал я, возвращаясь к своей укоренившейся привычке отвечать мужчинам, облеченным властью, при жизни у Дурслей.- Когда я восстанавливал твой разум, я был больше озабочен целостностью твоего рассудка и твоей личной безопасностью, чем укоренившимися привычками, которые Дамблдор, возможно, уже подавил. Я ничего не могу сказать наверняка, пока не просканирую твою память заново. Лично я предпочел бы научить тебя самому лечить свой разум, а лишь потом рассказать, какие проблемы могут возникнуть у тебя из-за этого. Это может пригодиться тебе в будущем, но мы обсудим этот вопрос позже.- Вы думаете, что Дамблдор подавил мое „шестое чувство”, чтобы я не понял, что он ощущается как гнилая банановая кожура. Он рассмеялся.

- Пассивная легилименция считывает только то, что другие излучают в ментальном фоне. Каждый, кого ты сканировал, был взрослым волшебником и полностью контролировали свой разум и магию. Алекс, Амелия и я также являемся квалифицированными окклюментами, так что мы ощущаемся более приглушенными, чем другие.

- Таким образом, Дамблдор ощущался как гнилая банановая кожура, потому что проецировал на меня свою неприязнь?

- Это гораздо более субъективно. Субективнее не бывает. В одно мгновение ты воспринимаешь чей-то замысел по отношению к себе. Или как он или она относится к тем моральным ценностям, что ты считаешь важным для себя. Вся информация, которую ты получаешь, интерпретируется, а это значит, что даже

38/159

самые опытные окклюменты не могут заблокировать все. Хотя подростки редко используют стихийную магию, они не обладают таким же контролем над своей магией, что и взрослые. У них происходят утечки магии или, как принято это называть, стихийные выбросы. Твой двоюродный брат-маггл, вероятно, чувствовался примерно так же, как и взрослый маггл. Один ребенок-волшебник ощущается как десять взрослых магов. А стоит только вступить в период полового созревания, становится еще хуже. Я провел свои первые шесть недель в Хогвартсе с постоянной мигренью. Что мне нужно делать, я узнал из библиотечной книги. В конце концов, сам научился, как пользоваться им и как отключать, хм, свое „шестое чувство”.

Интересно. Мне действительно стало интересно. Иногда мне казалось, что я воспринимаю Дамблдора совершенно неправильно. Может быть, в его собственном понимании, все, что он делал, было направлено на то, чтобы защитить меня. Я до сих пор ненавижу его так же сильно, как когда-то Дурслей, но, возможно, у него не было намерения стирать мою личность и заменить меня искусственной личностью, придуманной им самим. Я фыркнул. Скорее всего, Дамблдору просто было нужно подходящее оправдание, чтобы поступить именно так.