Фарангис - Махназ Фаттахи

«Боже! – запереживала я еще сильнее. – Что за беда свалилась нам на голову так неожиданно?!».

– А если с ними что-то случится? – продолжала мама. – Что тогда?

– Аллах велик! – сказала я, поднявшись на ноги. – Клянусь, я и сама готова пойти на войну!

– Соберитесь и не забудьте ничего дома, – неожиданно сказал отец, повернувшись к мальчикам. – Я пойду проведаю остальных.

Своими словами он словно поставил точку в нашем обсуждении, показав, что решение лишь одно.

В ту ночь во всем селении, в котором когда-то по ночам царили покой и умиротворение, поднялось безудержное смятение и паника. От нашей семьи набралось восемь человек: Рахим, Ибрахим, наши двоюродные братья Аббас и Хейдарпур, Алишах и Паша Бахрани, Шах-Хусейн Джаванмири, Мурад Ардашир Галедари. Все подготовили свои ружья, так как в те времена в каждой курдской семье было принято иметь огнестрельное оружие, и с воинственными, полными бесстрашия глазами занимались приготовлениями к войне. Казалось, что наши мужчины с таким количеством патронов и других боеприпасов прибыли из какого-то военного гарнизона. Те люди в селении, кто не мог позволить себе иметь ружье, отправились за ним в штаб КСИР.

Мой двоюродный брат Аббас сказал дяде Мухаммад-хану:

– Мы уходим! Если появится необходимость, присоединяйтесь к нам!

– Да хранит вас Всевышний, – ответил тронутый словами сына дядя.

– Мы не смиримся с тем, чтобы враги так нагло явились на наши земли и растоптали нашу честь! Мы не позволим забрать наши земли и сделаем для этого все, что в наших силах. Если же судьбой нам предписано не вернуться, то заранее просим у вас за всё прощения.

Я понимала, что, когда мужчина произносит такую речь, он намерен сражаться до последнего вздоха и либо умрет, либо до конца защитит свою честь и вернется победителем. Ибрахим и Рахим просили односельчан беречь наше поселение и при надобности отправляться в штаб за боеприпасами.

– Враг наступает со всех сторон. Будьте бдительны даже по ночам! – предупреждали они.

Я смотрела, как восемь человек из нашей семьи, включая моих родных братьев, уходят на войну, и сердце мое нестерпимо сжималось. Я не понимала, за что нам суждено столкнуться с такой бедой. Ощущая царившие вокруг тревогу и боль, я старалась быть сильной, чтобы помочь маме вынести эти трудные времена.

– Пожалуйста, прошу вас, – украдкой говорила я братьям, подойдя к ним ближе. – Будьте осторожны.

– А ты позаботься о маме с папой, – ответил Рахим. – Теперь ты – мужчина этого дома.

С зажженными лампами в руках и Коранами мы стояли на темной улице и провожали наших мужчин. Женщины вокруг плакали и произносили салаваты. Так, под голоса и всхлипывания матерей, жен и сестер наши молодые мужчины в курдских платках и с ружьями в руках начали свой путь в сторону Касре-Ширин. Я шла вместе с ними до Гурсефида, где они сели в машину на трассе и поехали дальше.

После отъезда Рахима и Ибрахима на войну мама проводила дни и ночи в слезах, и я даже не знала, за кого мне переживать больше: за братьев, от которых не было вестей, или за мать, которая так страдает и не может унять свое сердце. Мы пользовались любой возможностью, чтобы узнать о том, что происходит в зоне военных действий, и расспрашивали всех, кто имел хоть какую-то информацию.

Постепенно война стала все ближе и ближе подбираться и к нам. Мы видели падающие с неба снаряды, грохот взрывов которых, казалось, сотрясал всю землю. По вечерам для женщин стало традицией собираться вместе, они смотрели в сторону садящегося солнца, молились за своих близких и проклинали войну, которая так беспощадно обрушилась на наши головы.

– О Саддам! – молилась я. – Да не простит тебя Аллах за то, что по твоей вине так беспричинно проливается невинная кровь! Боже, отомсти Саддаму за всё то, что он сделал с нами.

По прошествии некоторого времени мы стали узнавать о разновидностях и названиях бомб и снарядов, которые падали неподалеку от нас. Например, один из видов бомб, которые по какой-то причине порой не взрывались, падая на землю по пять штук разом, назывался «хамса-хамса»[5].

Нас лишили обыкновенного спокойствия и тишины по ночам.

– Что с тобой? Все хорошо? – однажды взволнованно спросил у меня Алимардан.

– На сердце что-то тяжело. Этот бесчестный Саддам не даст нам спокойно жить.

– Хочешь, мы уедем отсюда и отправимся в город?

– То есть ты хочешь оставить наш дом иракцам? Ты хочешь, чтобы мы покинули это место?

– Война – очень страшная вещь… – печально сказал он, подойдя к окну. – Вдруг тебя убьют, или, не дай Бог, ты можешь попасть в руки врагов…

Я подошла к мужу, встала рядом с ним у окна и, тоже посмотрев на звезды, сказала:

– Запомни, что последним, кто покинет эту деревню, стану я. Для меня бегство равно смерти. Никогда не проси меня так просто оставить все и убежать. Я – Фарангис. И хоть я и женщина, я ничего не боюсь и, если понадобится, буду сражаться, как мужчина. Понимаешь?

– Что с тобой? Почему ты так говоришь? Ты ведь знаешь, что, как муж, я беспокоюсь за тебя. Я хочу твоего блага.

– Да, прости… Ты мой муж, но раз и навсегда прошу тебя, не требуй от меня трусости.

На следующее утро мы проснулись от ужасного грохота, который поднялся вокруг. Все жители Гурсефида выбежали в панике из своих домов и смотрели на ясное утреннее небо. Подняв глаза, я увидела огромное количество черных самолетов. Дети, думая, что это иранские самолеты, улыбались и радостно махали им рукой. Самолеты стали пролетать настолько низко, что я смогла разглядеть на них изображение чужого флага.

– Нет, это не иранские самолеты, – в ужасе прошептала я.

Самолеты тем временем все стремительнее приближались к земле, а мы стояли в оцепенении и не знали, что делать. Вдруг с них начали падать бомбы. Раздался оглушительный взрыв и резкий крик. Вокруг началась паника, земля дрожала, а люди заметались в поисках хоть какого-то укрытия. Еще никогда я не видела того, что творилось у меня перед глазами в тот момент, еще никогда не ощущала того, что испытала в тот день. Никто тогда не мог поверить, что на простых и безоружных людей в деревне кто-то способен наслать такое количество самолетов с бомбами.

Вместе с несколькими односельчанами я спряталась около одного из домов. Дети плакали в испуге.

Когда бомбежка прекратилась и самолеты улетели, мы вышли из своих убежищ и отправились к тем местам, куда упали бомбы. Повсюду были