Он увидел солнце. Егор Летов и его время - Александр Витальевич Горбачев

За следующие несколько месяцев в Омске Егор Летов напишет несколько десятков стихотворений, найдет соратников, научится играть на гитаре, соберет первую группу и столкнется с куда более серьезными ребятами, чем те, кто разбил ему очки в подмосковной электричке.

Егор Летов в сценическом гриме, 1986 год. Из архива Натальи Чумаковой

Глава 2

Позвонил и убежал

Зимой 1986 года самолет, летевший в Новосибирск, из-за нелетной погоды посадили в Омске. Оказавшись в аэропорту, Валерий Рожков решил позвонить своему хорошему другу – местному жителю Егору Летову.

Уроженец городка Усолье-Сибирское, Рожков познакомился с Летовым через старшего брата Александра. Пока тот учился вместе с Сергеем в элитной физмат-школе в Академгородке, Валерий оставался в родном городе и активно интересовался рок-музыкой – вместе с другом детства они даже сочиняли и записывали песни про своих одноклассников (потом из этого вырастет группа «Флирт»). В начале 1980-х Рожков-младший отслужил в армии и тоже оказался в Новосибирске, работал там в фирме «Каскад», которая занималась обслуживанием военной радиосвязи, а после работы распространял записи «Машины времени» и «Аквариума». На почве общих культурных увлечений они и сдружились с Летовым, тем более что по командировочным делам Валерий Рожков часто бывал в Омске. Они болтали, спорили про войну в Афганистане, много говорили о музыке.

Рожков знал, что Летов уже вовсю сочиняет песни и даже пробует их записывать, и хотел узнать, как у него дела. К телефону подошел Федор Летов – и сообщил, что сына дома нет: он в больнице. После этого отец Летова бросил трубку. Рожков перезвонил, представился и спросил, чем заболел Егор. «Его в психбольницу забрали», – ответил отец и снова бросил трубку. После еще одного звонка удалось выяснить номер больницы, но не причину произошедшего. Рожков не верил, что у его друга есть проблемы с психикой или с наркотиками. Когда выяснилось, что до вылета самолета в Новосибирск еще минимум четыре часа, он решил рискнуть: вместе с соседом по общежитию, коллегой-меломаном Сергеем Литавриным, с которым они ездили в командировку, Рожков двинул в город.

Был сильный снегопад. К больнице они пришли во время обеденного перерыва и смогли попасть на территорию только после того, как предложили помочь вахтершам на проходной повесить шторы. Проходя по территории поликлиники, Рожков услышал пронзительный женский голос, исполнявший песню «Вот кто-то с горочки спустился». Когда они оказались в нужном отделении и попросили позвать Игоря Летова, им ответили, что больной «закрытый» и посетителей не принимает. Потом случайно встреченный пациент в обмен на конфеты рассказал, что его товарищей увели на работы в соседний корпус. Промотавшись по этажам и кабинетам еще некоторое время, Рожков, наконец, почти случайно попал в «маленький спортзал», где обнаружил несколько десятков человек, гуляющих друг за другом по кругу с руками за спиной. Среди них был и Егор Летов.

Увидев друзей, он порядком удивился, но тут же сориентировался в ситуации и сообщил им, что произошло. «Меня взяли за записи моих песен, – сказал 21-летний лидер „Гражданской обороны“. – Чтобы вытащить меня отсюда, нужно позвонить моему брату, а он позвонит Севе Новгородцеву». Новгородцев был журналистом «Русской службы Би-би-си» и вел чрезвычайно популярную музыкальную программу; как и многие советские диссиденты до него, Летов надеялся, что ему поможет огласка на Западе.

Их дальнейший разговор прервал охранник, но этого было достаточно. Так друзья Летова узнали о том, что его отправили в психиатрическую клинику из-за музыки.

* * *

«Я ходил [по Омску] в солдатской шинели старого покроя, всей исколотой булавками, в рваных джинсах и громадных кроссовках, – рассказывал Егор Летов. – Понятно, что я вызывал таким видом – просто шел по улице, и меня всё ненавидело за то, что я шел такой. Причем шел я на работу. А работал я дворником».

Вылетев из московского ПТУ и вернувшись в родной город, Егор Летов больше нигде не учился, однако заниматься сугубо независимым искусством в позднезастойном Советском Союзе было нельзя. Когда к власти пришел Юрий Андропов, 209 статья советского уголовного кодекса, где прописывалась ответственность за ведение «паразитического образа жизни» (в СМИ это обычно называли тунеядством), быстро выбилась в лидеры статистики. Параллельно шла кампания по борьбе с «нарушениями трудовой дисциплины»: в рабочие часы милиционеры, а иногда и сотрудники спецслужб вылавливали людей в магазинах, кафе и кинотеатрах; на работе их штрафовали за прогулы. Свободным художником формально быть не позволялось – художник должен был работать при институции или предприятии.

Вот Летов и работал. Например, оформителем в доме культуры при шинном заводе, где делал агитационные плакаты и писал портреты Ленина (потом, годы спустя, он рассказывал друзьям, что «так, как он, Ленина никто не нарисует»). Некоторое время он трудился прямо в заводском цеху, к потолку которого на металлических тросах подвесили железный ящик высотой в человеческий рост – там располагался «красный уголок», где Летову и полагалось создавать «объявления, поздравления и прочие соцобязательства». «У меня профессий штук, наверное, двадцать было. Кем я только не был – и телефонистом я был, и даже мясо продавал однажды, – вспоминал он два десятка лет спустя. – Зарабатывал на книги, пластинки, аппаратуру, инструменты».

Аппаратура и инструменты Летову нужны были, потому что у него, наконец, появилась собственная группа. Именно в 1984 году «Посев» записал первые альбомы, которые создатель ансамбля счел нужным сохранить. Они фиксировались на катушки, с которых раньше Летов слушал Боба Марли, Genesis и Grateful Dead; в качестве ударных зачастую выступал школьный портфель (в начале 2020-х эти альбомы отреставрировала Наталья Чумакова, и издал лейбл «Выргород»). Продакшн иногда был совсем уж изуверским: например, как-то Летов собрал со всех друзей по магнитофону, на каждый из них записал одну из инструментальных партий (ударных, гитары и так далее), потом включил все одновременно и пел под эту фонограмму, пока результат записывался на еще один аппарат.

Имя группы по андроповским временам само по себе было как минимум провокационным, а то и прямо криминальным. «Посевом» назывались «свободное русское издательство» и «еженедельник общественно-политической мысли», которые в 1945 году основали беженцы из СССР в немецком лагере для «перемещенных лиц». Журнал представлял собой официальный орган Народно-трудового союза (НТС) – антисоветской эмигрантской организации с большой историей, которая во времена холодной войны превратилась в один из главных жупелов тогдашней пропаганды: так, сын арестованного советского маршала, историк-американист Николай Яковлев, который по заданию КГБ разоблачал в печати шпионов и масонов, в своей книге «ЦРУ против СССР» прямо обвинял НТС в сотрудничестве с американской и британской разведками. В самом «Посеве» его издатели сообщали, что «поддерживают