Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

— Нам нужен отдел “Экспериментальное”, — заявил Бен, ходя по лавке. — Представь: “Артефакты — и необычные предметы”.

— Нет.

— Но это расширяет бренд!

— Это разрушит город, мы не будем так рисковать. Продавать товары, которые не до конца либо понятны в использовании, либо вообще настроены!

— Ты слишком консервативен.

— Я слишком рационален!

Бен ткнул пальцем в один из артефактов на полке.

— А это что?

— Стабилизатор портальных флуктуаций.

— То есть?

— Если кто-то случайно откроет мини-разлом в подвале — он его сгладит.

— Вот! Это же уже звучит как эксперимент!

— Это звучит как надёжная страховка.

Бен драматично вздохнул.

— С тобой невозможно создавать что-то новое.

Роуэн отложил инструменты и посмотрел на него тем самым взглядом, которым обычно смотрят на людей, предлагающих «немного ускорить» алхимический реактор.

— Бен. Мы — лавка артефактов. Не гильдия авантюристов. Не тайный культ. Не лаборатория безумного мага.

— Пока что.

— Никогда!

Алан, который всё это время записывал что-то в блокнот, поднял голову:

— А если открыть филиал?

Роуэн и Бен одновременно:

— НЕТ.

Пауза.

Бен прищурился.

— Хотя… филиал звучит интересно.

Роуэн медленно повернулся к нему.

— Даже не начинай.

И в этот момент с полки раздался тихий хлопок — тот самый рубиновый амулет, о котором спорили утром, начал подозрительно вибрировать.

Трое синхронно посмотрели на него.

Бен осторожно:

— Это… просто же такой же эффект, да? Не взрыв?

Роуэн уже поднимал защитный барьер.

— Это “я же говорил”.

Алан быстро нырнул под стол.

И лавка «Артефакты» ещё раз доказала, что работает она действительно — просто иногда громче, чем планировалось.

* * *

Не успели они убрать уже взорванный амулет с полки, как дверной колокольчик тихо звякнул так, будто заранее извинялся за то, что сейчас произойдёт.

В лавку вошёл старик — сухой, как осенний корень мандрагоры, с аккуратно подстриженной бородой и глазами человека, который видел слишком много магов и слишком мало здравого смысла. За ним, скрипя и оставляя на полу подозрительно алхимические разводы, вполз… котёл.

Но не просто котёл. Старый. Чугунный. Потемневший от времени и не одного десятка зелий. С выгравированными по краю рунами, стёртыми до полунамёков.

— День добрый, — произнёс дедок, ставя трость к прилавку. — У меня проблема деликатного характера.

Бен оживился.

— Это про проклятие? Демон? Паразитический дух?

— Вкус, — сказал старик.

Пауза.

Роуэн медленно поднял взгляд.

— Простите?

— Вкус. Зелий. Мой котёл варит зелья… но со своим особым характером.

Алан осторожно выглянул из-за полки.

— С характером?

Старик вздохнул.

— Этот котёл был создан моим учителем. Старой школы. Там завязана эмпатическая связка с аурой мага. Он синхронизируется с эмоциональным фоном оператора… и отражает его в результате.

Бен моргнул.

— То есть?

— Если я спокоен — зелье получается мягким, нейтральным. Если раздражён — горчит. Если в хорошем настроении — слегка сладковатое. Если зол — жжёт, как огненный перец.

Алан замер.

— Это… гениально.

Старик посмотрел на него устало.

— Это было гениально, когда мне было двадцать и я считал, что эмоции — это ресурс. Сейчас мне семьдесят три. И у меня артрит. Я вечно раздражён и зол!

Он тяжело кивнул на котёл.

— Последние три партии лечебного настоя получились со вкусом «экзистенциального разочарования». Пациенты жалуются. Все плюются и никто не хочет теперь брать у меня.

Бен не выдержал:

— Интересно, а какой у разочарования вкус?

— Как мокрая зола, разбавленная содой, — мрачно ответил дед.

Роуэн обошёл котёл по кругу, не касаясь его, но внимательно считывая остаточный фон. В воздухе ощущалась тонкая, почти незаметная пульсация — магия старой школы, плотная, вязкая, с характерной структурой эмоциональных якорей.

— Связка идёт через аурную модуляцию, — тихо произнёс он. — Котёл не просто реагирует. Он же её интерпретирует по-своему.

— Именно! — оживился дед. — Он считает, что помогает.

Бен фыркнул.

— А может, это использовать это как честный маркетинг? «Зелье сварено в состоянии лёгкой злости».

— Никто не хочет пить злость, поверь мне, молодой человек, у неё дерьмовый вкус, — сухо ответил старик, посмотрев с укором на Бена.

Алан задумчиво наклонился к котлу.

— А если вы… ну… будете варить в хорошем настроении?

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

— Молодой человек. Я двадцать лет варю зелья от подагры, бессонницы и несчастной любви. Хорошее настроение — это роскошь. Я уже говорил что моё тело уже разваливается и дай Бог я доживу до следующего лета с такой жизнью!

Бен тихо, чуть опустив голову:

— Понимаю.

Роуэн наконец остановился перед котлом и положил ладонь на его край.

Металл был тёплым. Не физически — магически. Внутри чувствовалась старая, устоявшаяся матрица — переплетение рун чувствительности, закреплённых на эмоциональном спектре мага. В глубине — крошечный резонатор, реагирующий на всплески раздражения, тревоги, усталости.

— Он не сломан, — произнёс Роуэн. — Он слишком хорошо работает.

Старик кивнул.

— Я и боялся это услышать. И в целом и знал.

— Можно ослабить чувствительность. Снизить коэффициент эмпатической обратной связи. Сделать его… профессионально нейтральным.

Бен поднял палец.

— А можно добавить фильтр? Типа «эмоции допускаются, но без депрессии и злости»?

Роуэн медленно повернул к нему голову.

— Это не так работает.

— Ну а вдруг.

Алан оживился:

— А если встроить стабилизатор настроения? Малый контур, который сглаживает пики?

Старик вдруг впервые за разговор слегка улыбнулся.

— А парень-то соображает.

Бен драматично выпрямился.

— Эй, это моя идея!

— Ты предлагал фильтр от депрессии, — спокойно заметил Роуэн.

— Но это было креативно!

— Это было опасно.

— Всё великое опасно.

— Мы не делаем великое. Мы делаем стабильное.

Старик тихо хмыкнул.

— А мне и нужно стабильное. Без вкуса «сожаление с нотками усталости».

Роуэн кивнул.

— Оставляйте. Попробуем перенастроить матрицу.

Бен наклонился к котлу и шёпотом спросил:

— А если я буду рядом, он начнёт варить со вкусом самоуверенности?

Котёл тихо булькнул.

Старик посмотрел на него прищуренно.

— Если ты будешь рядом, парень, он, скорее всего, сварит что-то со вкусом «сомнительного решения», как он передал только что мне.

Алан прыснул. Роуэн впервые за день едва заметно улыбнулся.

И где-то глубоко в чугунном нутре старого котла едва слышно отозвался глухой, задумчивый резонанс — как будто он тоже пытался понять, что именно сейчас чувствует.

Роуэн не стал начинать сразу.

Он обошёл котёл ещё раз — медленно, сосредоточенно, как хирург, который перед операцией изучает пациента не только глазами, но и внутренним слухом. Лавка притихла. Даже Бен, по какой-то редкой случайности, не комментировал.

— Алан, фиксирующий круг, — спокойно произнёс Роуэн. — Третий уровень, без подавления. Нам нужно видеть всё.

Алан кивнул и быстро начертил на полу тонкую схему мелом с вкраплением серебряной пыли. Линии вспыхнули мягким голубоватым светом и замкнулись, образуя стабильную