Белый орк - Сергей Николаевич Чехин

— Цель оправдывает средства, мой вождь. Знамя Зарзула — величайшая реликвия нашего народа. Обладать им — значит обладать невиданной властью. Под этот стяг станут десятки племен и общин.

— Но зачем нам это? Ради чего вновь собирать Великую Орду? Да и не доверяю я железному человеку. Вахул — дело другое, но это существо… какое-то странное.

— Горран, Империи грозит раскол. Что будет дальше — не видят даже духи. Среди людей память о войне не менее сильна, чем среди детей Степи. Многих хотят отомстить, но нынешний император выбрал тропу мира. Но она не вечна. Мы должны быть готовы к худшему. Выживание орков лишь в единстве!

— Я против! Пусть нас рассудят старейшины.

Первым как обычно молвил Джак:

— Человек прибыл к нам неспроста. Сколько нового увидели мы после его прихода. Горран, я помню тебя с детских шкур, но ничего подобного раньше не было! Долгие-долгие годы все шло своим чередом. Кочевки, поиски пропитания, редкие стычки.

Старцы одобряюще загудели.

— Вахул прилетел на ветре перемен, и они не заканчиваются, а только начинаются. Чует мое старое сердце, над Степью снова сходятся грозовые тучи. И если принимать удар — то всем вместе. Я голосую за поход!

Заседатели поддержали товарища единогласно.

Вечером Альберт по привычке забрался в шатер Тарши, однако хозяйка выпроводила его наружу. На вопрос: «в чем дело?» чужак услышал весьма интересный ответ. Оказалось, что свободный мужчина не имеет права ночевать в одном жилище со свободной женщиной. А раб — он как вещь или животное, поэтому прежние ночевки Шайна никак не возбранялись.

— И где мне теперь спать?

Тарша пожала плечами.

— В своем шатре.

— Но у меня нет шатра!

— Придумай что-нибудь. Ты же мужчина.

Сильно озадаченный, Альберт пошел искать совета у самого мудрого члена племени. Грум, закусывая сырную лепешку хмельным молоком, растолковал все как есть. Орки добывают движимое и недвижимое имущество двумя способами: своими или чужими руками. Под первым подразумевается охота и ремесло, под вторым — грабеж, причем последний способ гораздо предпочтительнее. Торговлю и обмен, как оказалось, кочевники не шибко одобряли, но и не отказывались полностью. Но у Альберта не было ничего ценного, что стоило бы как целый шатер или даже небольшая палатка. Менять кольцо Зарзула на кусок кожи никто не собирался.

Поэтому дипломат загорелся идеей добыть наконец-то буйвола или оленя, чтобы и криворуким племя не считало, и в глазах Тарши значительно вырасти. Оставалось только найти лук по размеру и силам, а еще лучше — подрядить кого-нибудь помочь в опасном мероприятии.

Выбор сразу пал на Сарса. Кандидатура, на взгляд Альберта, идеальная. Сильный, спокойный, любознательный, неплохо относится к чужаку. Юный орк обнаружился неподалеку от лагеря, рядом с небольшим костром. Сарс сдирал кору с будущих древков копий и стачивал заусенцы острым топориком.

— Привет! — сказал Альберт, хлопнув себя по груди. Сарс ответил тем же жестом. — Не хочешь сходить со мной на охоту?

Несколько секунд собеседник молчал, сверля товарища подозрительным взглядом.

— Никогда не предлагай мужчине сходить на охоту, Вахул, — серьезным голосом пробормотал орчонок.

— Почему?

— Охота — женское занятие. Когда один орк предлагает другому сходить на охоту, он… Ну… Как бы предлагает это… — Сарс многозначительно потыкал палкой в огонь и покраснел.

Альберт аж присвистнул. Как хорошо, что он не поплелся с такой идеей к взрослым воинам. В лучшем случае бы на смех подняли, а то бы и пустили слух по лагерю, какой необычный человек им попался. Но Альберт не просто протирал штаны в академии, он был настоящим дипломатом.

— Ладно, давай так: я пойду, ммм, пострелять из лука, а ты будешь меня охранять.

Сарс улыбнулся.

— Я сейчас занят. Попроси железного человека сопроводить тебя.

— Если ты занят — могу я одолжить твое оружие и стрелы? Надеюсь, в этой просьбе нет никакого скрытого смысла?

Орчонок согласился, а Вахул сделал мысленную пометку: сперва все спрашивать у Грума, иначе любая невинная для человека фраза может обернуться полной потерей репутации.

Исмаил лежал у костра посреди лагеря и пил вино. Точнее, заливал драгоценный напиток в забрало, а он вытекал с другой стороны шлема. Рядом с рыцарем сидела троица соблазнительно одетых поварих и натирала салом и без того жирный доспех.

— На тебя скоро слепни со всей Степи слетятся, — сказал Альберт на имперском. — И зачем ты переводишь алкоголь?

— Отстань. Я отдыхаю.

— Ты отдыхаешь с того момента, как вылез из кургана. Пора бы и делом заняться. Я собираюсь на охоту — со мной пойдешь?

— А ты знаешь, что не стоит предлагать орку…

— Завали забрало! Ты не орк. Поднимай свой ржавый зад.

— Нет, — ответил Исмаил и перевернулся на живот.

Сплюнув под ноги, Альберт закинул за спину колчан и пошел охотиться самостоятельно. В сгущающихся сумерках костер был виден издалека словно маяк, так что заблудиться Вахул не боялся. Еще днем он приметил поблизости заросли какого-то бурьяна высотой с человеческий рост. Уж если где и водилась животина, то только там.

Спустя полчаса ходьбы лагерь за спиной превратился в тусклую рыжую точку. Охотник присел и медленно потопал к зарослям, как и учила Тарша. Альберт надеялся подстрелить что-нибудь действительно редкое и опасное, вроде кривозубого степного тигра. Чтобы сестра вождя ему (Альберту) на шею и воскликнула: «мой мужчина!». А потом на этой же полосатой шкуре они бы…

Погрузившись в сладкие грезы, Вахул едва не прозевал добычу. Из зарослей вышел серебристо-серый красавец олень и принялся жевать колючки. У зверя отсутствовал правый рог, зато левый ветвился за оба сразу. Альберт заметил на нем какие-то наросты и шишки, но в темноте было не разобрать.

Затаив дыхание, охотник натянул тетиву, прицелился и отпустил стрелу. Снаряд угодил оленю прямо в ляжку, хотя Вахул на любом суде поклялся бы, что метил в голову. Вместо того, чтобы убежать (как и подобается приличной зверушке) олень плашмя упал на землю, словно был сделан из дерева, а не живой плоти. После чего трубно заревел и попытался ухватить древко стрелы зубами. Не вышло.

Альберт потянулся за второй стрелой, дабы добить раненого, как из кустов вылетела закутанная в широченный балахон фигура и склонилась над однорогим.

— О великие духи, Рожок, кто с тобой это сделал?

Голос принадлежал женщине — очень плавный и тягучий словно мед. Шайн отчетливо услышал