Чужая мама - Николь Келлер

— Обожаю. Я вообще очень люблю выпечку.

Я хочу толкнуть мужчину локтем в бок, но, боюсь, он не поймет моего тонкого намека.

— Вот и замечательно. Верочка, пригласишь нас в гости? Я как раз познакомлюсь с твоим другом поближе.

О только не это… Хочу выпалить, что у меня ремонт, не убрано и вообще… Но вместо этого произношу с натянутой и вымученной улыбкой:

— Конечно!

Глава 17

Руслан

В любой другой ситуации я бы отказался. Не в моих жизненных правилах знакомиться с мамами моих… случайных знакомых. Но это же Вера. Она далеко не случайная знакомая. Да, она не моя женщина. Но это временно. Впервые в жизни я уверен, что женщина значит для меня очень многое.

Мы идем всей нашей компанией в сторону дома, весело переговариваясь. В основном болтаем я и мама Веры, а вот сама девушка молчит и все время теребит край кардигана.

— Успокойся, — шепчу ей на ухо, наклонившись так, что услышать нас мама Веры не может. — Это всего лишь чай.

— Это чай с моей мамой! — нервно восклицает Верочка, закусывая нижнюю губу. Ох, детка, а вот так делать не надо. Иначе мне придется сильно краснеть перед твоей мамой…

— Вера, все нормально, вот правда. Ты зря переживаешь. Твоя мама вряд ли рассматривает меня на роль потенциального зятя: кому нужен мужчина «с прицепом»? — пытаюсь разрядить обстановку, но получается у меня плохо: Вера мрачнеет еще больше. Хочет что-то ответить, но лишь произносит:

— Мама хорошо относится к детям.

Ничего не успеваю ей возразить, потому что мы как раз подходим к подъезду Веры. Она, прежде чем открыть дверь, оборачивается на нас, смотрит с надеждой: «Может, передумаете?».

Нет, моя дорогая. Пришла пора выходить из зоны комфорта и бороться со своими страхами. И я сейчас совершенно не про гостей.

В квартире Вера отправляет нас в ванну мыть руки, а сама несется на кухню ставить чайник. Ох, уж эти женщины…

Все время, пока я мою руки дочери, Алевтина Петровна странно, изучающе на меня смотрит. Я вижу, что она хочет что-то спросить, но каждый раз останавливается. И я не намерен облегчать ей задачу. В конце концов, стелиться ковриком, чтобы понравиться, не входит в мои планы.

— Садитесь, у меня уже все готово, — хлопочет Вера, расставляя на столе всякие вазочки. — Руслан, может, я возьму Ангелочка, а ты спокойно чай попьешь? У мамы действительно потрясающие пироги.

А в глазах — мольба. Как будто от моего простого «да» зависит ее жизнь.

— Без проблем. Тем более, что я тысячу лет не ел домашней еды. Особенно пирогов с вишней и яблоками.

— Бросьте, Руслан, — смущенно бормочет Алевтина Петровна, внимательно глядя на то, как я передаю Ангелину в руки Веры. — Уверена, ваша мама тоже очень вкусно готовит.

— Вы просто не знакомы с моей мамой, — усмехаюсь, даже в мыслях не допуская, чтобы София Гордеева стояла на кухне.

Неожиданно Ангел начинает капризничать на руках у Веры. Она взволнованно смотрит на меня, ища помощи.

— Ей просто надоело сидеть, — подсказываю, улыбаясь. — Хочет походить в новом месте.

— Без проблем, Ангелочек, пойдем, покажу, что у меня есть.

Вера выходит из кухни, и мы с Алевтиной Петровной остаемся вдвоем. Над столом повисает неловкая пауза. Поблагодарить, встать и уйти тоже как-то невежливо — зачем тогда согласился, если пришел на пять минут, но и развлекать ее разговорами не могу — банально не знаю, о чем говорить с посторонней женщиной.

— Руслан, — неожиданно, нарушает тишину мама Веры. — Очень хорошо, что мы остались одни. Я хотела бы поговорить с вами.

— Я весь внимание.

— Скажите, пожалуйста, какие у вас намерения по отношению к моей дочери? — выпаливает Алевтина Петровна, буравя меня серьезным взглядом.

Отставляю кружку в сторону и откидываюсь на стуле, скрещивая руки на груди. Кажется, Вера была права: совместное чаепитие с ее мамой не лучшая идея.

Вот смотрю я на Алевтину Петровну, и внутри меня диссонанс: она выглядит вполне себе адекватной женщиной, самодостаточной. А не той, что стремится выдать замуж свою дочку за первого встречного.

Да и по Вере не скажешь, что она засиделась в девках… Очень странная и неоднозначная ситуация.

— Алевтина Петровна, — начинаю я, откашливаясь. — Если вы намекаете на ЗАГС…

— Я не об этом, — неожиданно жестко прерывает женщина. — Я о вашем отношении к Вере в целом.

Хмурюсь, озадаченный. Тогда о чем мы сейчас?..

— У меня нормальное, хорошее отношение к вашей дочери. К чему вообще этот разговор?

— Я хочу быть уверена, что вы не сделаете ей больно.

Все еще не понимаю, что происходит. Очень странный разговор, наталкивающий на определенные мысли.

— Да вроде бы не собирался…

— Поймите меня правильно, Руслан, — мнется Алевтина Петровна. — Я бы никогда не вмешивалась в жизнь моей дочери, но… У Веры в прошлом были… большие проблемы, давайте назовем это так. С ней нельзя играть, это может привести к необратимым последствиям. Поэтому я и прошу вас быть с ней осторожным. Я не могу потерять дочь, — с каким-то отчаянием в голосе произносит Алевтина Петровна, чем вгоняет меня в ступор.

Я знаю, что у моей Веры в жизни все непросто. Но чтобы настолько… Мне нужно обо всем подумать.

— Что случилось с Верой?

— Простите, Руслан, этого я не могу вам сказать. Это не моя тайна. Я не имею права. Она сама вам расскажет, если будет доверять вам.

А вот это уже обидно. Нет, с одной стороны, мама Веры поступила правильно, не раскрыв тайну дочери. Очень мудро. Но вот ее «если будет доверять вам»… задевает.

Мне надо обо всем хорошо подумать…

— О чем шушукаетесь? — весело спрашивает Вера, входя на кухню с Ангелиной. — Посмотри, она зевает, может, спать хочет?

И эта ее забота о моей дочери, она… так естественна. Как будто Вера — мама Ангелины. Как бы я хотел, чтобы так было на самом деле… Но, как только что намекнула Алевтина Петровна, могут возникнуть сложности…

— Да, она опять мало спала в обед, поэтому сегодня ляжет пораньше. Так что, мы, пожалуй, пойдем. Спасибо за чай. Алевтина Петровна, пироги просто волшебные. И я рад знакомству, — взглядом даю понять, что я услышал и обещаю обо всем подумать.

— Пока, Вера, — уже в дверях прощаюсь с девушкой. — На связи. Если что, звони, у тебя есть