Раннее христианство. Том I - Адольф Гарнак

этом больше всего нас трогает простота, которая удивительным образом отличает этот рассказ от более поздних апокалиптических изображений миссии: «Равви, где живешь? — Пойдите и увидите», 1, 39. Община уверена, что стоит лишь кому-нибудь к ней приблизиться, как он тотчас оставляет сомнения и примыкает к ней 1, 46. В личности Иоанна Крестителя является нам образец самоотверженной кротости и справедливости, 1, 20, сл. 3, 27, сл. Всякое стремление к славе человеческой, столь свойственное греческим софистам, а также гностическим учителям, резко отвергается, 5, 44; 7, 18; 12, 43. Идеалом является услужливая любовь, пример которой дает Господь при омовении ног, 13, 1 сл., 12 сл. Учеников Иисуса можно узнавать по братской любви, 13, 34 сл. Высший идеал любви — полагать жизнь свою за братьев своих, 10, 17; 15, 12, сл. Так, любовь к Господу не останавливается перед тем, чтобы идти с Ним на смерть, 11, 16, душу свою положить за Него, 13, 37; Он ведь предсказал мучения, 16, 2 сл., 13, 36; 21, 14, объяснив в то же время, что претерпевающие их следуют лишь за ним и отходят к Богу Отцу. Во всем Евангелии чувствуется радостное настроение; сознание нерасторжимой связи делает радостным даже расставание, 14, 27 сл., 15, 11; 16, 20 сл., 17, 13; уверенность в скором воссоединении делает ничтожной всю скорбь мира: «Мужайтесь, я победил мир», 16, 33. Ученики, правда, живут еще в мире, но они явно отделились от него, составляя общину, сплоченную столь же тесно, как союз Отца с Сыном, 17, 21 сл. Правда, им приходится переживать печальный опыт, видя, каких крупных размеров достигает отпадение; но это приводит лишь к тому, что тем радостнее и сознательнее сплачивается ядро истинно-верующих между собой и с Господом, 6, 66 сл. Различные поколения отличаются, конечно, друг от друга: непосредственные ученики Господа имеют преимущества сравнительно с верующими, приобретенными их словом, 17, 6, 9, 20; так выдвигается Иоанн, пресвитер, который жил в Ефесе до глубокой старости, но теперь умер, 21, 22 сл. Все зависит от их свидетельств, 15, 27, 19, 35, 21, 21. Но ничто не говорит нам об иерархическом подразделении. Женщинам отдается должное в лице матери Марии, самарянки, сестер из Вифании, Марии Магдалины. Сыновняя любовь и забота о матери находят прекрасное выражение в одном из крестных слов, 19, 20 сл.; рядом с этим, однако, решительно отвергается ложный пиетет при неподлежащем вмешательстве в выполнение Иисусом его призвания, 2, 4. Во всем Евангелии нет почти речи о тяжелых грехах. Эпизод о прелюбодейке, имеющий целью, с одной стороны, бичевание фарисеев, похваляющихся своею праведностью, возносящей, с другой, спасающую благодать над карающей жестокостью, не имеет никакого отношения к занимающему нас вопросу. Безнравственное поведение самарянки, 4, 18, что, вероятно, нужно понимать аллегорически, не имеет ничего общего с христианскими общинами, если даже на него смотреть как на исторический факт. Оно в лучшем случае показывает, что Христос не терпит подобных грехов в Своих общинах, и что Его дух строго обличает их (ср. 16, 8 сл.). Мысль, что ложь происходит от дьявола и что он является подстрекателем к убийству, 8, 14, есть основная истина; устанавливается она, однако, не с целью предотвращать эти грехи. Таким образом, Евангелие, как целое, дает радостное свидетельство как о высоком нравственном понимании христианства его составителем, так и о хорошем моральном состоянии упоминаемых им общин.

Картину тех же общин, относящуюся ко времени, лет на 20 более позднему, дают нам послания Игнатия. Этот сирийский епископ был перевезен через Малую Азию из Антиохии в Риме, чтоб там быть брошенным диким зверям в цирке. В дороге его приветствуют христианские общины; те, которые лежат на его пути, дают ему приют, отдаленные посылают депутации. Во время пути его провожают местные христиане. В свою очередь, Игнатий рассылает послания, полные благодарности и увещаний: из Смирны в Ефес, Магнезию, Траллы, города, через которые он не проезжал — послания в Рим мы здесь не касаемся, — затем из Троады посылает он письма общинам, с которыми он сам познакомился: в Филадельфию и Смирну, и Поликарпу, епископу последней. Ефес, Смирну, Филадельфию мы знаем из апокалиптических посланий. Чтобы правильно оценить картину общин, которую Игнатий набрасывает в этих посланиях, нужно принять во внимание его личность и то положение, в котором он находился.

Игнатий — типичный сириец: в его аффектированном стиле, почти невыносимом для греческого языка, слышится везде огненный ритм сирийской поэзии с удивительным богатством красок ее образного языка. Наряду с этим его эксцентричная натура была доведена до высшего напряжения тем, что ему пришлось пережить в эти недели: день и ночь связанный с десятью леопардами, как он называет свою стражу, Римл., 5, совершает он длинный путь от Антиохии до Рима, имея всегда перед глазами лишь одну цель, которую он, в пылком стремлении сделаться посредством мученичества совершенным учеником Христа, рисует с ужасающей реальностью, Римл. 4, 5; Смирн. 4, 2:

Кто возле огня — близок к Богу,

Кто посреди зверей — посреди Бога;

он живет в другом мире, в наивысшей сфере. Общины встречают его с почитанием, окружают его культом, который его самого начинает тяготить. Мы охотно простим легкие проявления тщеславия тому, кто явно молится о смирении, вполне сознавая, каким опасным может стать для мученика Христа прославление его единоверцами, Тралл. 4. Его скромность вызывает в нас мысль о преувеличении, особенно там, где она облекается в слова Павла: когда он называет себя последним из верующих своей общины, недостойным называться ее членом, Еф. 21, 2, Мага. 14, Тралл. 13, 1, Римл. 9, 2; когда он говорит о себе, что он, узник, не стоит ни одного свободного христианина Магнезии, 12; когда он вообще не признает себя еще учеником Христа, Еф. 1, 2; 3, 1, Тралл. 5, 2, Римл. 5, 1. Это чувство эпигона по отношению к апостолам, Еф. 12, 2, Тралл. 3, 2, Римл. 4, 3, которое в силу естественной реакции против воздаваемых почестей доходит до признания своего собственного полного ничтожества. Слова Игнатия не были неискренни, в такой же мере не были ложной лестью и те похвалы, которыми он осыпает общины. Человек с такой пламенной натурой, находящийся в понятном для нас возбуждении, не может выражаться без преувеличений. Он нагромождает слова, он не говорит «дети света» или «дети истины», но «дети света истины», Филад. 2, 1; его не удовлетворяет выражение «благоустроенный», он пишет «премногоблагоустроенный», Магн. 1; стоит