Штаб армейский, штаб фронтовой - Семен Павлович Иванов

Надо сказать, что Николай Федорович в те дни сильно недомогал и, возможно, поэтому мое первое впечатление о нем было двойственным. Он не спешил приступить к делу, более получаса сидел за столом, пил с наслаждением горячий крепкий чай — отличная заварка оказалась у его расторопного адъютанта Якова Владимировича Сирука.

Разговор командующий вел неторопливо, что находилось в разительном контрасте с темпом нашей жизни и работы в последние дни. Вопросы задавал отвлеченные — о прежней службе, об общих знакомых. Создавалось не очень-то приятное впечатление, будто он беседует со мной как с человеком, встретившимся на перепутье. Видно, посчитал я, Николай Федорович пока не решил для себя вопрос о моей дальнейшей судьбе.

Но вот наконец перешли к делу. Внесли ту самую большую карту, над которой мы начали трудиться еще во время пребывания Г. К. Жукова. За эти двое суток она пополнилась новыми данными, полученными в результате совместной работы с начальниками штабов 63-й и 21-й армий генералами И. П. Крупенниковым и В. А. Пеньковским. И тут командующий как бы сразу сбросил с себя усталость и недомогание, весь собрался и буквально впился глазами в бережно развернутый перед йами на двух сдвинутых походных столах графический документ. И чем дольше Ватутин смотрел на карту, тем больший интерес вызывала она у него.

Пожалуй, целых полчаса прошло в полном молчании. Наконец Николай Федорович взглянул на нас с Любимовым и Романовым и, обращаясь ко мне официальным, но доброжелательным тоном, спросил:

— Что же вы, товарищ генерал, не представляетесь мне по своей новой должности?

— Я еще не назначен.

— С этого момента считайте себя начальником оперативного управления штаба Юго-Западного фронта и первым заместителем его начальника. Второй вопрос, — строже произнес Ватутин, — откуда получили столь точную информацию о замыслах Ставки?

Я доложил о посещении штаба Г. К. Жуковым и его беседах.

— И сколько работали над этим произведением оперативного искусства? — одобрительно улыбнувшись, снова спросил Николай Федорович, указывая на карту.

— Двое суток.

Поблагодарив нас и отпустив моих помощников, командующий с заметным оживлением продолжал разговор:

— Сразу два приятных сюрприза для меня — готовность варианта плана фронтовой операции в первом приближении и упрочение плацдарма у Клетской. Это замечательно. Маловат, правда, плацдарм, но, думаю, сумеем изловчиться и сосредоточить на нем необходимое количество войск. Молодец Чистяков, а ведь необходимость участия его армии в главном ударе подвергалась сначала сомнению. Меня информировали, что попыток создать эту предмостную позицию — тет-де-пон, как говаривали некоторые наши академические профессора, было предостаточно и все безуспешно. Можете доложить, как это удалось ему?

Я, к счастью, ездил на КП 21-й и был в курсе дела, поэтому рассказал Н. Ф. Ватутину, что генерал Чистяков выбрал для этой цели две лучшие дивизии, пополнил их и обеспечил надежной артиллерийской поддержкой.

— Основную роль, — докладывал я, — сыграла 76-я стрелковая дивизия полковника Таварткиладзе. Это очень дельный командир. В соединении очень много его земляков-кавказцев. Николай Тариэлович, имитировав удар в лоб, двумя полками обошел станицу с юго-запада. Тем временем 278-я стрелковая дивизия полковника Монахова овладела высотами северо-западнее Клетской. Сейчас чистяковцы укрепляют плацдарм. Есть радиоперехват: начальник штаба 6-й немецкой армии генерал Шмидт требует немедленного восстановления положения на этом участке, но воины 21-й цепко держат плацдарм.

Слушая, командующий снова стал рассматривать карту.

— Знаете, каков главный недостаток составленного вами документа? — спросил он.

— Схематично доказано артиллерийское обеспечение, — ответил я. — Наш главный артиллерист отозван Ставкой, а генерал Дмитриев только сегодня прибыл.

— Не надо оправдываться, — сказал Ватутин. — У вас же не было и половины данных о составе артиллерии. Это дело поправимое. Вот приедет Стельмах и вместе с Дмитриевым вплотную займется подготовкой артиллерийского наступления. Ведь при обсуждении его кандидатуры в Генеральном штабе как раз и учитывали близкие взаимоотношения Стельмаха с «богом войны».

Когда я познакомился в дальнейшем с Григорием Давидовичем Стельмахом, то узнал, что действительно большая часть его службы в армии протекала в артиллерии. Он прошел хорошую школу под руководством такого выдающегося артиллериста, как В. Д. Грендаль. Стельмах был его заместителем в начале 30-х годов по должности инспектора артиллерии РККА. Как отличного артиллериста моего нового начальника хорошо знал и А. М. Василевский, с которым они в те же 30-е годы служили в Управлении боевой подготовки Сухопутных войск.

А командующий между тем продолжал:

— Набросав вчерне план фронтовой операции, вы помогли мне выкроить больше времени для ознакомительных поездок в войска и рекогносцировок районов будущих действий. Хотелось бы сразу побывать на клетском плацдарме, но начну, пожалуй, с 63-й армии. Она правофланговая и имеет более солидный задонский плацдарм. А главное, ее командующий генерал Кузнецов — самый осведомленный о местных условиях военачальник, ведь он воюет здесь с начала Сталинградской битвы. Кроме того, мы с ним давние соратники: он длительное время командовал 1-й ударной армией, а она входила в мой родной Северо-Западный фронт.

В конце этой беседы, которая как бы положила начало доверительному отношению ко мне со стороны командующего, Николай Федорович сообщил, что он просил Ставку назначить Василия Ивановича Кузнецова своим заместителем, и добавил:

— Его боевой опыт, здравый смысл и оперативная интуиция очень помогут нам на первых порах, а затем, если пожелает, он вернется на должность командарма.

Вскоре Н. Ф. Ватутин уехал в 63-ю армию вместе с моим давним сослуживцем М. П. Дмитриевым, с которым мы едва успели поздороваться. Лишь только проводил я командующего, как последовала целая серия встреч. Сначала прибыл член Военного совета корпусной комиссар А. С. Желтов. С ним знакомиться нам, конечно, не пришлось — ведь мы, как, видимо, помнит читатель, учились вместе в 1-й пехотной школе имени М. Ю. Ашенбреннера, причем служили в одном взводе и даже по росту стояли в строю рядом. Затем, правда, боевая судьба надолго нас разлучила, но я следил за его продвижением по служебной лестнице. Начинал А. С. Желтов, как и я, строевым командиром, но в конце 30-х годов перешел на партийно-политическую работу: был перед войной комиссаром стрелковой: Дййй$гии, членом Военного совета Приволжского военного округа, членом Военного совета Дальневосточного фронта. В начале Великой Отечественной его назначили членом Военного совета Карельского фронта. После этого Желтов на той же должности служил