Санкт-Петербург. Полная история города - Петр В. Мельников

Летний дворец Елизаветы Петровны. Гравюра. XIX в.

Но вернёмся к Франческо Растрелли. У Екатерины II был свой фаворит среди архитекторов – неаполитанец Антонио Ринальди. Вскоре после воцарения Екатерины Ринальди стал обер-архитектором, а Растрелли сначала был отправлен на год в отпуск «для поправки здоровья», после которого последовала полная отставка с тысячерублевым годовым пенсионом. На смену елисаветинскому барокко пришел екатерининский классицизм.

Анна Леопольдовна с сыном Иваном VI. Гравюра. 1741 год

«Россия пришла в себя, – писал о правлении Елизаветы Петровны историк Сергей Михайлович Соловьев. – На высших местах управления снова явились русские люди, и когда на место второстепенное назначали иностранца, то Елисавета спрашивала: разве нет русского? Иностранца можно назначить только тогда, когда нет способного русского. Народная деятельность распелёнывается уничтожением внутренних таможен; банки являются на помощь землевладельцу и купцу; на востоке начинается сильная разработка рудных богатств; торговля с Среднею Азиею принимает обширные размеры… Народ, пришедший в себя, начинает говорить от себя и про себя, и является литература, является язык, достойный говорящего о себе народа, являются писатели, которые остаются жить в памяти и мысли потомства, является народный театр, журнал, в старой Москве основывается университет. Человек, гибнущий прежде под топором палача, становится полезным работником в стране, которая более, чем какая-либо другая, нуждалась в рабочей силе… для будущего времени приготовляется новое поколение, воспитанное уже в других правилах и привычках, чем те, которые господствовали в прежние царствования, воспитывается, приготовляется целый ряд деятелей, которые сделают знаменитым царствование Екатерины II».

Блаженная Ксения Петербургская

«Не стоит село без праведника, а город без святого», говорят в народе. В правление Елизаветы Петровны в Петербурге появилась своя святая – Ксения Петербургская. Впрочем, канонизирована в лике блаженных она была только в 1988 году, но в народе её считали святой и до канонизации.

В середине XVIII столетия по Петербургу начала ходить странная женщина, одетая в мужскую одежду и называвшая себя Андреем Петровым. То была вдова придворного певчего (довольно знатного, надо сказать, человека) Андрея Федоровича Петрова. После скоропостижной смерти мужа Ксения раздала всё имущество беднякам, отдала дом кому-то из знакомых и начала странствовать. Считается, что её дом находился на Лахтинской улице, там, где сейчас стоит храм Святой Ксении Петербургской.

Отзываясь только на имя мужа, Ксения говорила: «Андрей жив, умерла Ксения». Правда, после того как одежда её мужа превратилась в лохмотья, она стала одеваться в кофту и юбку, сочетая зеленый цвет с красным, а теплую одежду не носила даже в зимнюю стужу. Подаяние она принимала только копейками, более крупных денег не признавала, и раздавала всё, что получала, нищим. Собственно, деньги ей не были нужны, потому что в любом доме считали за честь накормить блаженную странницу или подарить ей новую одежду взамен обветшалой. На Руси традиционно привечали юродивых, а Ксению полюбили особо. Считалось, что её приход в дом приносит счастье, а молитвам её приписывали чудотворную силу. Слава Ксении особо возросла после того, как она предсказала смерть императрицы Елизаветы Петровны, внезапно скончавшейся от горлового кровотечения в январе 1762 года. Накануне Ксения призывала петербуржцев печь блины для поминок по императрице.

Блаженная Ксения Петербургская

Умерла блаженная Ксения в начале XIX века и была похоронена на Смоленском кладбище. Спустя некоторое время на её могиле, ставшей местом паломничества петербуржцев, установили небольшую деревянную часовенку, а в 1902 году по проекту архитектора Александра Всеславина была сооружена большая каменная часовня, которая стоит и поныне. На стене часовни укреплена мраморная плита с надписью: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. В сей часовне погребена раба Божия Блаженная Ксения Григорьевна жена певчего Андрея Федоровича. Оставшись после мужа 26 лет, странствовала 45 лет. Звалась во вдовстве именем мужа: Андрей Федорович. Всего жития ея было на земле 71 год. В 1794–1796 году принимала участие в построении Смоленской церкви, тайно по ночам таская на своих плечах кирпичи для строящейся церкви. “Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения своей души”. Аминь».

Судьба у часовни была непростой: в советское время она успела побывать и складом, и скульптурной мастерской, но к счастью, её не разрушили. Ныне в отреставрированной часовне проходят службы.

Бледная тень великого деда

Елизавета была последней представительницей династии Романовых по прямой женской линии, а мужская линия пресеклась со смертью Петра II в 1730 году. Наследником престола Елизавета назначила своего племянника, сына старшей сестры Анны Петровны, герцога Карла Петера Ульриха Голштинского, внука Петра I по женской линии, а по прямой мужской линии – потомка датского короля Фредерика I, правившего в 1523–1533 годах. В России Карла Петера переименовали в Петра Фёдоровича. Примечательно, что этот внук Петра I также приходился внучатым племянником шведскому королю Карлу XII – так кровь заклятых врагов соединилась в одном потомке.

Смена имени ничего не означала. Внутри Карл так и остался немцем. Характерный штрих – в 1751 году, ещё в бытность свою наследником престола, он сказал по поводу восшествия своего дяди на шведский престол следующее: «Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного [шведского] народа». Более того, во время Семилетней войны Пётр на людях проявлял расположение к прусскому королю Фридриху II. Заняв престол, он сразу же приказал переодеть армию по прусскому образцу и начал переговоры о сепаратном мире с Пруссией, которые закончились тем, что Фридриху вернули завоеванную русскими Восточную Пруссию. Жителям столицы снова пришлось переодеваться на немецкий манер, как это было при Петре I, а при дворе начались беспрерывные кутежи, похожие на петровские ассамблеи. В перерывах между кутежами император занимался «военными делами» – муштровал солдат и палил из пушек.

У Петра I было много «перегибов», но его стремление к европейскому укладу было обусловлено практическими соображениями – заботой о развитии государства, во многом отстававшего от Европы. Мотивы Петра III были гораздо мельче – он просто хотел видеть Европу вокруг себя, создавал приятную глазу и милую сердцу декорацию. Что же касается дедовских ассамблей, то они устраивались по принципу «делу – время, потехе – час», а внук государственными делами занимался мало, кутежи у него стояли на первом месте. Короче говоря, Пётр III