Эмигрантские тетради: Исход - Федор Васильевич Челноков

Началось с того, что она спросила Михаила Васильевича, знаком ли он с солунскими древностями. Михаил Васильевич приветливо ответил, что мало. Тогда она предложила указать дорогу к наиболее интересным церквям. Оказалось, что она уж всюду побывала и ознакомилась, с кем и чем было ей интересно ознакомиться. Михаила Васильевича это заинтересовало, разговор шел дальше и больше и наконец добрался и до большевиков. Выяснилось, что она была чрезвычайно близко знакома с их организациями. Она говорила, что большевики прежде всего навербовали большое количество легкомысленных дам, снабдили их крупными деньгами, дали инструкции и пустили в среду рабочих и солдат, куда они внесли пьянство, разврат и всяческое разложение. Эта особа говорила, что должна была бежать из Одессы, так как была на службе у контрразведки, служа в то же время большевикам. Она говорила, что благодаря ей было схвачено много большевиков. Тут-то я и преподнес ей, что она провокатор, но она нимало не смутилась, и мы продолжали свой путь к храму Софии, о котором я уже упоминал, затем пошли к базилике Параскевы.

Эта базилика представляет собой храм, близкий к языческим по своей внутренности. Внутри он окружен прекрасной колоннадой зеленого мрамора, между каждой колонной находится красивая арочка, обделанная мозаикой, теперь сильно закоптелой, полы сильно испорчены, перекрытие деревянное, всюду видно разрушение. Этот редкий храм, можно думать, уж задолго до городского пожара пришел в великий упадок, почему решили в нем устроить ночлежку для погорельцев. За колоннадой на полу сделали первый этаж, высокие колонны приспособили для поддержки еще двух рядов полов, и таким образом получилось громадное трехэтажное помещение, приютившее большое количество бедняков. Когда мы обходили эти галереи, мне ясно представилось, что жилища наши, а особенно семейных, ничем не отличались от жилья этих ночлежников. В длину галереи шел коридор, образовавшийся из двух рядов подвешенной грубой ткани, она висела на такой вышине, что свободно можно было видеть, что творится за ней. Пространство, находившееся за этой низкой перегородкой, было теми же тканями разделено на большие или меньшие отделения, смотря по количеству жильцов. Некоторые клетки были обставлены даже с признаками комфорта, другие хуже, в зависимости от благосостояния жильцов.

Отсюда отправились мы к церкви Димитрия Солунского. Горестно было видеть, как она пострадала от пожара. Видны были ряды прекрасных тонких колонн розового мрамора, некоторые из них лопнули от жара, другие рассыпались и кучей лежали у своего подножия, местами виднелась прекрасная мозаика, но, увы, в совершенно испорченном виде и малыми кусками, напоминавшими о погибшем великолепии храма. Даже трудно было себе представить, что тут было, а видавшие этот храм до пожара говорят, что это было чудо архитектуры. Вероятно, он был нечто среднее между храмом Софии и базиликой Параскевы.

Салоники представляют как бы стык между Римом и Византией, почему особенно жаль, что погиб храм Димитрия да и много других остатков древней архитектуры, носившей на себе отпечаток географического положения Солуни. Видели мы еще храм VI века в романском стиле, название его узнать не пришлось. Это небольшой, сложного фасада храм, глубоко ушедший в землю. Осмотреть его не пришлось, так как не нашли сторожа, а наружний вид его был очень интересен. Так бродили мы часа 3, а девица все с нами. Михаил Васильевич с ней любезен, я все злей. Наконец пришло время идти обедать. Михаил Васильевич зовет ее с собой, что ты будешь делать? Она, конечно, не отстает. У меня кусок не идет в горло, а она так и уписывает. Михаил Васильевич поглядывает на меня, я на него, а ничего не поделаешь, и обошлась она нам дорого. Пришло время домой нам ехать, мы на трамвай – она за нами. Дошло дело до того, что мы обратились в постыдное бегство, сказав, что сойдем в одном месте, а сошли в другом. Она сговорилась с Михаилом Васильевичем, что [придет] на другой день, чтобы тащить его еще куда-то. Но ни завтра, ни послезавтра ей это не удалось, так как каждый раз он оказывался занятым. Так она от нас и отстала. До сих пор не могу без отвращения вспоминать эту доскоподобную красавицу.

Я все рассказываю о нашей жизни днем, но интересно припомнить, как проходили наши ночи. Про первую ночь на «Грегоре» я уже сказал, что пришлось спать в такой койке, которая больше была похожа на гроб. Забравшись в нее с вечера и устроившись кое-как на ее голых досках, утром [я обнаружил], что выбраться из нее очень трудно. Надо мной находилась койка Михаила Васильевича, она отстояла так близко, что сесть было невозможно, боковая же доска моей койки была вершка в три шириной, и между ней оставалась узкая щель до койки Михаила Васильевича. Следовательно, ныряя головой вперед, туда можно было проникнуть, но выбраться попросту было чрезвычайно трудно. Я попробовал выбраться ногами вперед, но мне так свело ногу, что почти со слезами на глазах я ввалился обратно в свое логово и был принужден долго оттирать ее. Наконец я решил выбраться плашмя на краевую доску, повернулся и вывалился на пол.

Вторая ночь была на «Капуртале». Мы в своей компании долго проболтали на палубе. Все места были разобраны, а у нас был коньяк, которого выпили довольно много. Тем временем подошел здоровенный английский матрос, мы разговорились с ним, видно, он хватил тоже солидную дозу алкоголя. Желая скорей кончить нашу бутылку, я вылил ее содержимое в стакан, который оказался полным, я его и поднес матросу. С великим удовольствем опустошил он его и взялся указать мне место для ночлега. Он завел меня за целую гору саквояжей, за которой была свободная скамейка. Я завалился на нее, но опять беда, она так узка, что валюсь с нее, а так как в голове и ногах нагроможден багаж, то не могу вытянуться, а нужно лежать с подогнутыми ногами, почему они оказываются на весу, повернуться некуда, так и проканителился до утра.

Не спав две ночи, я на третью стал искать более удобного пристанища. Оказалось, что Н. А. Швецов устроился в нижнем трюме на матрацах Дурново. Было положено два матраца рядом на каких-то ящиках и пустых жестянках от съеденных галет. Ложе было великолепное. Спал на нем Н. А. Швецов и Дурново-отец с сыном. Обсудив вопрос насчет меня, решили, что четвертому места хватит, и я улегся рядом с Николаем Алексеевичем. Сперва казалось, что устроился я хорошо, но, полежав, вижу, что край матраца висит на воздухе, благодаря чему я того и гляди, что свалюсь на пол. Подушка тоже лежит ненадежно, однако ночь прошла без особых приключений, только раза