Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

Зато пламя на руке дрогнуло, мигнуло пару раз, как лампа перед тем как перегореть, и медленно погасло.

Я стоял, привалившись к стене обеими руками, и дышал через стиснутые зубы, пережидая, пока мир вокруг перестанет мягко покачиваться. В солнечном сплетении пульсировала глухая тягучая боль, похожая на ту, что бывает после хорошего удара под дых, когда вроде бы всё на месте, а вдохнуть полной грудью получается только через раз.

Правая рука выглядела, мягко говоря, интересно: рукав сгорел до плеча, на коже ни ожога, ни покраснения, зато алая ветка рядом с бледно-золотистым узором Оценки стала заметнее и чётче, будто кто-то обвёл её свежей краской. Бочка у стены догорала сама по себе, тихо и деловито потрескивая, и от неё тянулся такой густой дымок, что не заметить его мог только слепой.

Стражник слепым не был. Он остановился в пяти шагах, окинул взглядом бочку, дымок, меня с голой рукой и обгоревшим рукавом, кота, который сидел с невозмутимой мордой посреди всего этого безобразия, и спросил с усталым раздражением человека, которому до конца смены оставалось совсем чуть-чуть и которому очень не хотелось заполнять никаких рапортов:

— Ну и откуда пожар?

Дар сработал на автомате, привычно считав мужика за долю секунды: подозрительность на четырнадцати, усталость на семидесяти одном. Ему было настолько плевать на всё, что не являлось его кроватью, что я мог бы стоять перед ним целиком охваченный пламенем, и он бы, наверное, просто попросил отойти от деревянных построек.

— Это мой фамильяр чихнул, — невозмутимо сказал я.

Себастьян медленно повернул голову, посмотрел на меня, а через связь полыхнуло таким возмущением, что я на секунду напрягся, не загорится ли у меня и вторая рука тоже.

Но кот был профессионалом. Так что спустя несколько мгновений справедливого негодования, золотые глаза прищурились, а по связи пришло короткое: «Ну лаааадно, господин Морн… но это в первый и последний раз».

А дальше Себастьян повернулся к стражнику, сморщил нос, потряс головой и чихнул. По-настоящему, с огоньком, выпустив из пасти аккуратный клубок пламени, который разлетелся весёлыми искрами по брусчатке. А потом повернулся к стражнику и выдал такое виноватое жалобное «мяу», настолько нелепое для боевого фамильяра высшей категории, что мне пришлось прикусить язык, чтобы не заржать.

Стражник отшатнулся от искр, потом перевёл взгляд с кота на догорающую бочку, обратно на кота, и на его лице медленно проступило облегчение человека, который получил объяснение. Пускай дурацкое, зато понятное, и, самое главное, ни к чему не обязывающее.

— А… Ну… — он почесал затылок. — Вы бы это… затушили, что ли. И кота своего попоите водой, может. А то тут и так после ночи одни головешки.

Больше вопросов у него не нашлось, поэтому он развернулся и потопал обратно к воротам с таким видом, будто уже жалел, что ушёл со своего места. Я смотрел ему в спину и готов был поспорить на что угодно, что к тому моменту, как стражник доковыляет до своего поста, весь этот эпизод с чихающим котом и горящей бочкой сотрётся из его памяти.

Когда он отошёл достаточно далеко, я позволил себе выдохнуть. Себастьян сидел рядом и невозмутимо вылизывал лапу, всем своим видом демонстрируя, что ничего особенного не произошло и вообще он тут просто мимо проходил.

Но молчание продержалось секунд десять, после чего в голове раздался голос фамильяра:

«Господин Морн. Должен признать, что ваша способность придумывать легенды на ходу впечатляет. Почти так же сильно, как и ваша способность ставить окружающих в идиотское положение. Я только что чихнул огнём и мяукнул на публике, господин Морн. Мяукнул! Как какой-нибудь дворовый котёнок, который наелся перцу и не знает, что с этим делать. А я ведь уже взрослый кот, трижды отмеченный Империей за боевые заслуги, которые этот стражник не способен даже вообразить!»

«Себастьян, благодаря тебе мой секрет остался секретом. И я это ценю.»

«Это ровным счётом ничего не меняет. Тройная порция молока, господин Морн. С мёдом, со сливочным маслом, и с моими глубочайшими соболезнованиями вашему чувству такта, которое, судя по всему, скончалось при рождении и с тех пор ни разу не подавало признаков жизни.»

Я сполз по стене и сел на землю, потому что ноги решили, что на сегодня с них хватит, и спорить с ними не было ни сил, ни аргументов. Ядро в солнечном сплетении ныло, как перетянутая мышца после дурной тренировки, когда знаешь, что сам виноват, и от этого только обиднее.

Потому что я и правда сам виноват. На сто процентов, без вариантов. Тренер, который тридцать лет вдалбливал ученикам «не лезь на максимум без разминки», взял и полез на максимум без разминки. Потянулся к огненному каналу на пустом ядре, после бессонной ночи, на голом любопытстве — и получил ровно то, что заслужил. Если бы кто-то из моих подопечных выкинул такое, я бы его так нахлобучил, что парень неделю ходил бы красный до ушей.

А вот сам… Ладно. Умная мысль номер один: не трогать огненный канал, пока ядро не восстановится хотя бы наполовину. Умная мысль номер два: научиться пережимать утечку быстрее и чище, потому что в следующий раз стражник может оказаться потрезвее и полюбопытнее. Умная мысль номер три…

Где-то за стеной загрохотало ведро, и вслед ему полетел такой сочный мужской рёв, что даже петух, оравший с рассвета, притих и, видимо, решил не соревноваться с настоящим профессионалом.

Да уж… пожалуй, умная мысль номер три подождёт. Все умные мысли подождут. Сейчас мне нужно было убедиться, что утечка плотно заткнулась, а не просто притихла, дожидаясь момента, когда я расслаблюсь и отпущу хватку.

Я прижал пальцы левой руки к запястью правой, туда, где алая нить вилась рядом с золотистым узором, и прислушался. Чувствовалась тонкая пульсация, похожая на сердцебиение. Только чужое, незнакомое, с другим ритмом.

Жар за пережатым каналом никуда не делся, он просто отступил, притих и затаился за стенкой, которая ещё час назад была цельной, а теперь больше напоминала глинобитную стену с трещиной, кое-как заткнутой тряпкой.

Ладно, пока вроде держит… Неплохо, для начала.

Себастьян уселся рядом, подобрав лапы и обернув хвост вокруг передних.

«Господин Морн, когда ваш огненный