Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

с сердито опущенными уголками рта, похожий на персонажа Суп-наци из телесериала «Сайнфелд», готовит все у нас на глазах: он и шеф-повар, и официант. Теперь я и сам могу судить, насколько сильно сирийская кухня отличается от ливанской. Думаю, куда меньше, чем Дамаск – от Бейрута. Но одно отличие налицо: в «Бейт зайтуне» половину меню занимает выпивка. Ливан, объясняют нам, славится своими винами и араком. Сирия – светская страна, и многие сирийцы, включая нашего Раафата, тоже не дураки выпить. Но Бейрут имеет репутацию самого разгульного города в арабском мире.

– Даже во время кризиса, а кризис у нас длится дольше, чем я живу на этом свете, – говорит Ашраф, – в бейрутских барах и ночных клубах всегда были толпы. Только когда нас начинают бомбить, все слегка затихает. Но как только бомбежки закончатся, один садик скажет другому: хабиби, чё-то нас давно не бомбили, бомбоубежище простаивает, почему бы нам не устроить там пати? Подсуетятся, договорятся с кем надо, и – раз, в помещении бомбоубежища новый клуб открылся. Вот что такое Бейрут.

– А я вот что хочу заметить: у вас, арабов, Ливан и Сирию называют «Аль-Шам», а по-персидски «шам» означает «ужин». Стало быть, мы пришли на ужин в правильное место! – говорит Мехди, и мы все чокаемся араком.

После арака языки развязываются – теперь разговора о войне не избежать. Мехди говорит:

– Израильтяне наконец-то сделали то, с чего следовало начинать, – убрали Насраллу, убрали Синвара. Молодцы, чего уж там. Мы все теперь ждем, когда они нашего аятоллу грохнут. Надеемся. Единственное, чего я не понимаю, – это зачем было вырезать столько мирного населения. Женщин, детей… То есть понимаю, конечно, око за око. Но не принимаю. Я потому и против всякой религии, что они все мстительные – что ислам, что иудаизм…

– Мехди, о чем ты говоришь? Какое «око за око»? Там под каждой школой и каждой больницей – склад боеприпасов, ХАМАС специально так все устроил, у них мирное население в качестве щитов…

– Да, я все это понимаю, но все равно… Если мой сосед-маньяк ворвался ко мне в дом, изнасиловал и убил мою жену, его нужно арестовать и судить. Но это не значит, что я теперь должен вломиться к нему в дом и убить его жену, правда? Это ставит нас на одну доску, вот я о чем.

– Ага, а что, если он не только убил твою жену, но еще взял в заложницы твоих дочерей? Наверняка ведь ты к нему постучишься. И тут обнаружится, что он заставляет собственных детей стоять в дверях в качестве живого заслона. Что ты будешь делать в таком случае? Тебе жалко его детей, но и своих дочерей бросать ты, наверное, не захочешь. Что же делать? Предложить ему денег? Но ему не нужны твои деньги. А что нужно? Чего он хочет? Очень просто: он хочет, чтобы ты сдох. Он это говорит напрямую: пока ты не сдохнешь или пока я сам не сдохну, я буду продолжать вламываться к тебе в дом и убивать твоих родственников. А тут еще из соседних домов высыпают зеваки и принимаются кто во что горазд комментировать ситуацию. И комментарии примерно такие: маньяк на самом деле не виноват, он ведь, наверное, неспроста убил твою жену и взял в заложницы твоих дочерей. Наверно, он это сделал в отместку за то, что твоя родня плохо относилась к его родне. Он – жертва. И тебе, по справедливости, следует покориться и сделать то, чего он требует, то есть сдохнуть. А пока они галдят, твои дочери остаются в плену у маньяка, и он их, надо полагать, там не сладостями кормит. Вот такая ситуация, и «око за око» тут ни при чем. И, уж если на то пошло, может, ты мне объяснишь, Ашраф, почему в твоей альма-матер все так сочувствуют «Хезболле»?

– Кто им сочувствует? С чего ты взял? Или, по-твоему, когда в больницу поступает раненый боевик «Хезболлы», его не надо лечить? Что-то я не помню, чтобы в клятве Гиппократа оговаривался этот момент.

– Хорошо, а протесты на кампусе АУБ?

– А что протесты? Ты всерьез считаешь, что Израиль в этой войне не совершает ничего предосудительного?

– Я считаю, что, когда в конце Второй мировой войны союзники бомбили города в нацистской Германии, там погибло огромное количество мирного населения, и это было ужасно. Но что-то я не помню, чтобы Международный суд на этом основании признал Англию, Францию, США и СССР виновными в военных преступлениях…

– При чем тут Вторая мировая? Вспомним лучше предыдущую войну в Ливане. Между прочим, я из маронитов, а марониты – это фалангисты. Во время прошлой войны фалангисты были на стороне Израиля. А потом Израиль их бросил. Оставил на растерзание той же «Хезболле».

В этот момент в кафе входят две женщины, мать и дочь. Матери лет сорок, дочери около шестнадцати. Обе в хиджабе, в демисезонных пальто и длинных нарядных юбках. В руках у каждой из них – маркерная доска вроде тех, на которых пишут дежурное меню в некоторых кафе. Они волочат за собой эти доски, и поначалу я принимаю их за работниц кафе или уличных торговок. Но, приглядевшись, различаю, что на досках вовсе не меню, а обращение к добрым людям. Эти нарядные женщины – попрошайки. К ним тут же подходит одна из посетительниц – высокая худая девушка – и предлагает купить им ужин.

– Спасибо, дочка, прости нас, мы не от хорошей жизни побираемся. Тебя как звать?

– Сара.

– Буду за тебя молиться, Сара.

Мехди, Рафаат и Ашраф как по команде прикрывают ладонями свои стопки с араком и тянутся за кошельками. Я тоже достаю бумажник.

* * *

Вечером я читаю роман Гады ас-Самман «Кошмары Бейрута». Эту книгу мне посоветовал Ашраф. «Между прочим, – сказал он, – все, что сейчас наблюдается здесь и вообще на Западе, мы в Ливане проходили еще пятьдесят лет назад. Я имею в виду войну крайне левых с крайне правыми. У нас эта война пятнадцать лет длилась, да еще и с религиозной подоплекой. Крайне левые – это мусульманские фракции, из которых потом „Хезболла“ выросла, а крайне правые – это мы, марониты, под предводительством Пьера Жмайеля, чьими кумирами были Гитлер и Франко. Почитай „Кошмары Бейрута“, там все описано. Кстати, автор – тоже выпускница АУБ, одна из нас!»

Действие романа происходит в разгар той войны, когда велись бои за центр Бейрута, и жители нескольких фешенебельных многоэтажек, расположенных рядом с гостиницей Holiday Inn, превратились в заложников, в течение длительного времени лишенных возможности выйти из дому из-за непрерывных уличных перестрелок. Главная героиня романа – одна из таких