История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 4. Часть 1 - Луи Адольф Тьер

Понимая, что ничего другого не остается, маршалы предоставили войскам отдых, в котором те нуждались, ибо беспрерывно двигались трое суток, и вечером 27-го двинулись к Парижу. Через день, 29 марта, они перешли через Марну в Шарантоне и отправились к Жозефу и императрице за приказаниями относительно обороны столицы.

Компан, в свою очередь, подобрав по дороге отступавшие войска генерала Венсана, занимавшие Шато-Тьерри, и войска Шарпантье, занимавшие Суассон, остановился в Мо, разрушил мосты, утопил порох и также отошел на Париж.

Когда Силезская и Богемская армии вышли к берегам Марны, настало время подготовить диспозиции для наступления на Париж. Великая столица расположена ниже слияния Марны с Сеной, и перед неприятелем, подходящим с северо-востока, предстает наиболее значительная и населенная ее часть. Во времена, о которых мы рассказываем, с той стороны у Парижа не было иной защиты, кроме высот Роменвиля, Шомона и Монмартра. Поэтому, чтобы форсировать наши последние оборонительные рубежи, союзникам нужно было перейти через Марну. Они перешли через реку выше и ниже Мо и распределили свои силы следующим образом.

Прежде всего, они оставили в Мо корпуса Сакена и Вреде, чтобы прикрыть тылы от неожиданной атаки, что было весьма естественной мерой предосторожности, поскольку они оставили Наполеона в Сен-Дизье. Блюхер с объединенными корпусами Клейста и Йорка, корпусом Воронцова (бывшим Винцингероде) и корпусом Ланжерона, включавшими 90 тысяч человек, должен был двигаться справа, выйти на дорогу из Суассона и направиться по ней на Сен-Дени и Монмартр. Корпусу Бюлова поручили завладеть Суассоном. Шварценберг с корпусом Раевского (бывшим Витгенштейна) и резервами, доходившими до 50 тысяч человек, должен был подходить дорогой из Мо на Пантен, Ла-Виллет и высоты Роменвиля. Кронпринц Вюртембергский со своим корпусом и корпусом Дьюлаи, численностью около 30 тысяч человек, должен был двигаться через Ножан-сюр-Марн и Венсенн на Монтрёй и Шарон. Все три колонны имели приказ подойти к Парижу к вечеру 29-го, дабы быть в состоянии атаковать его 30 марта.

Легко догадаться о чувствах, волновавших население Парижа. Уже никто не сомневался, что объединенные армии коалиции приняли решение двигаться на Париж. Наполеон по необъяснимой причине находился в ту минуту далеко от столицы и не мог ей помочь. Основная часть жителей была охвачена страхом и желала защитника, какого угодно. Намерение избавиться от правительства Наполеона ничего не значило перед страхом штурма и ужасов, которые могли за ним последовать. Национальная гвардия, набранная исключительно из среднего класса и числившая 12 тысяч человек, располагала только тремя тысячами ружей. Часть ее была вооружена пиками, которые делали ее смешной. Народ, хоть и враждебный конскрипции и объединенным податям, трепетал при виде врага и охотно взялся бы за оружие, если бы его могли ему дать и захотели доверить. Снедаемые тревогой и недовольством, парижане в праздности бродили по предместьям и бульварам. У застав теснились толпы сельских жителей, пригнавших скот и везущих на тележках свое скромное имущество. Их даже не думали избавлять от городской пошлины, и некоторым приходилось продавать за бесценок часть того, что они везли с собой, чтобы купить право укрыть остальное в столице. Едва войдя в город, несчастные загромождали бульвары и площади. Сделав из своих повозок и скота род стойбища, они разбегались во все стороны, спрашивая новости, разнося их с преувеличениями и издавая стоны при звуках канонады, предвещавшей разграбление их домов.

Над столь пестрым, растерянным и встревоженным городом нависало в своеобразной безутешности самое странное в мире правительство. Императрица, горячо тревожившаяся за саму себя и сына, боявшаяся и солдат своего отца, и народа, которым правила, была ввергнута громом пушек в состояние крайнего расстройства. Жозефа пушки не пугали, но он видел, как один за другим рушатся семейные троны, и начинал терять надежду и относительно трона французского. Он ненадолго вмешался в организацию войск, но не обладал достаточными знаниями, энергией и властью, чтобы руководить всеми элементами сопротивления, еще существовавшими в Париже.

Военный министр Кларк, трудолюбивый, но бездарный, слабый и весьма расположенный к неверности, выполнял едва ли половину приказов императора, относившихся к тому же исключительно к действующей армии. Савари – умного, храброго, но считавшегося орудием гибнущей тирании, – никто не слушал. Другие министры не выходили за пределы своих обязанностей и в настоящих обстоятельствах только и могли, что разделять всеобщую растерянность. Наконец, Талейран – единственный человек, способный если не создавать ресурсы, ибо он никогда не занимался управлением, но давать верные советы, – только улыбался растерянности всех этих людей, насмехался над ними и платил им презрением за недоверие, которое им внушал. Вот каково было беспорядочное сборище принцев и министров, обязанных в ту минуту позаботиться о спасении Франции!

Когда 28 марта стало известно о приближении маршалов и не осталось сомнений в приближении неприятеля, Жозеф рассказал Марии Луизе, Камбасересу и Кларку о полученных им инструкциях Наполеона относительно императрицы и короля Римского в случае атаки на Париж. Никому из них не пришло в голову ослушаться воли императора, хотя возражения против предписанных мер имелись и у Жозефа, и у Камбасереса. Договорились тотчас созвать совет регентства, чтобы поставить вопрос на обсуждение и добиться решения, соответствовавшего намерениям Наполеона.

Совет под председательством Марии Луизы собрался в Тюильри вечером 28 марта и состоял из Жозефа, Камбасереса, Лебрена, Талейрана, министров и президентов Сената, Законодательного корпуса и Государственного совета.

Едва все собрались, как Кларк взял слово и рассказал о создавшемся положении. Он сказал, что все их ресурсы составляют весьма сократившиеся корпуса Мортье и Мармона; кое-какие войска, вернувшиеся с генералом Компаном; несколько батальонов, едва прибывших со сборных пунктов; 12 тысяч национальных гвардейцев, частично вооруженных ружьями; народ, склонный сражаться, но невооруженный; несколько частоколов перед городскими воротами при полном отсутствии оборонительных укреплений на высотах, словом, у них есть 25 тысяч человек, которым предстоит без опоры на фортификации противостоять 200 тысячам опытных солдат, располагавших огромным снаряжением. Сопроводив свой рассказ выражением абсолютной преданности императорской семье, Кларк сделал вывод о необходимости срочного отъезда императрицы и короля Римского на Луару, где они будут вне досягаемости неприятеля.

Буле де ла Мёрт[13], которому не терпелось изложить свое мнение во время выступления военного министра, пылко возразил против подобного предложения и с горячностью высказался о его неуместности, легко заметной на первый взгляд. Он заявил, что уехать