Письма. Том первый - Томас Клейтон Вулф

выглядели худыми и жуткими – бледными и проклятыми; что означало их шествие и все это молчание, я не мог понять, но я чувствовал, что смерть, гибель и конец всего сущего были там, в этом месте; но был ли это я мертв на том карнавале, или странные призрачные фигуры, были видением, я не мог понять, ни того, ни другого. Это видение вернулось ко мне сегодня, когда я шел по длинной улице, где все люди неуклонно топали в сторону [волшебной] страны, как ни странно, когда я оказался на окраине города, где здания стояли как попало и были разбросаны по открытой местности – уродливой и грязной, как и подобает окраинам больших городов, – я начал натыкаться на маленькие убогие карнавалы – маленькая карусель и несколько качелей, непрерывно выкрикивающих старые мелодии Шуберта и Штрауса. Я шел все дальше и дальше, холмы были очень близки и красивы – теперь я находился на их окраине, справа и слева виднелись окраины Вены, огромные, дымные и неровно очерченные. Здесь я увидел целый выводок оштукатуренных домиков – все на одно лицо и все безобразные, с садиками на задворках, они прикидываются австрийской разновидностью американского коттеджа «в английском стиле», каких немало в наших пригородах. Порой мне кажется, что огромная разница, которая, на наш взгляд, существует между Америкой и Европой, не так уж и велика. Глядя на эти коттеджи-близнецы, нетрудно представить себе австрийского Арнолда Беннетта или Синклера Льюиса, сочиняющих роман об их обитателях. То, что нам с тобой так нравилось в Европе замечательная живопись, архитектура и так далее – принадлежит, как правило, далекому прошлому, сегодняшний же мир, который должен есть, пить и трудиться, заметно американизируется. «Американизация» в общем-то, означает «индустриализацию» с самыми благоприятными последствиями в смысле комфорта и сервиса. Америка вершина современного индустриального прогресса. Но европейцы, которые сильно недолюбливают Америку, делают это прежде всего потому, что Америка богата, а Европа бедна, Америка сильна, а Европа слаба. Но они не всегда могут себе в этом признаться, чаще они кривят душой, выставляя себя поклонниками добра и красоты, ценителями и покровителями искусства, ненавистниками культа наживы, в то время как американцы в их глазах интересуются только деньгами, и так далее. Об этом твердил мне как-то вечером некий толстяк в одной из огромных пивных на улице Нойхаузер в Мюнхене – он накачивался пивом, закусывая его колбасами и копченостями четырнадцати сортов. Вряд ли отыскался бы в мире такой холст или книга, ради чего он отказался бы от своей литровой кружки пива.

Джулии Элизабет Вулф

[Почтовая открытка]

Будапешт,

Среда, 7 ноября 1928 года

Дорогая мама: Это так близко к Востоку, как я никогда не был. Люди здесь – венгры – изначально были азиатами, поселившимися здесь сотни лет назад. Но многие из этих азиатских черт они так и не утратили. Я только что услышал, что Гувер получил должность. Мне очень жаль. Мое сердце было с Альфредом Смитом и Папой Римским.

С любовью – Том

Алине Бернштейн [*]

Будапешт

Четверг, 8 ноября 1928 года

Дорогая Алина:

Я здесь с вечера пятницы и уже знаю об избрании Гувера. Думаю, что сведения достоверные – меня они потрясли. Очень жаль, что Смит проиграл [кандидат от демократической партии, губернатор Нью-Йорка в 1918–1929 годах, Альфред Эммануил Смит (1873–1944) на президентских выборах 1928 года проиграл X. К. Гуверу]. Ну почему хорошие, достойные люди всегда среди неудачников? Из заграничного далека мне кажется, что наша страна объединилась в безумном стремлении удушить этого человека. Ну и что ему теперь делать? Его талант руководителя не найдет никакого применения, в то время как ничего не смыслящие людишки будут жить припеваючи на высоких должностях. Теперь, когда выборы позади, те, кто голосовал против него на том основании, что он католик, будут это отрицать. Единственная американская газета, которую я имею возможность тут читать, это парижский выпуск «Нью-Йорк геральд», и этот мерзкий листок и мерзкие типы, которые пишут в него письма, почти убедили меня в том, что все достойные американцы остались дома. Мы – нация, которой нельзя слишком долго жить за границей, попытка стать европейцами приводит к тому, что мы превращаемся в праздношатающихся и никчемных болванов. Но в Америке жить тоже не просто – для тех очень многих из нас, кто не желает с воплями «ура» ринуться с толпой голосовать за гуверов и кулиджей. Куда нас может занести эта толпа? К ку-клукс-клановцам и к сенатору Хефлину, Джону Рочу Стретону, Методистской церкви и Рокфеллеру [Хефлин, Джеймс Томас (1869–1951) – американский политический деятель, демократ, сенатор от Алабамы (1920–1931), Стретон, Джон Роч (1875–1929) – баптистский проповедник, известный непримиримой ортодоксальностью своих взглядов]. Моя Америка не имеет с ними ничего общего. Я с теми, кто голосовал за Смита, но за него проголосовала лишь четверть избирателей.

Но я возвращаюсь в Америку. Я американец и должен найти себе место дома. Я не собираюсь негодовать и бунтовать. Я устал от борьбы и готов шагать в ногу, только не знаю, как это делается. Как? У меня нет искренней убежденности в том, что какая-либо другая нация ближе нам по духу, что какая-либо другая нация больше заботится о добром и прекрасном, чем о деньгах. Все они, насколько я могу судить, уродливые, хваткие, жадные люди – если не более, то гораздо более грубые в своих желаниях, чем мы, и их вопли против нас исходят из грязной зависти к деньгам и ненависти к ним. Это касается всех, кого я видел на этот раз, кроме австрийцев; австрийцы – мягкий равнодушный народ, который хочет мечтать, который живет в мире образов. У них отняли так много, что у них нет надежды когда-нибудь вернуться к какой-либо силе или великолепию. Поэтому они мечтают – и приходят в упадок.

Я гражданин одной из самых больших и интересных держав современности, но, видит Бог, я не вижу, как это отражается на моем существовании.

Алине Бернштейн

[Вечер, 8 ноября 1928 года]

Я только что пришел, пройдя много миль по этому городу. Ты должна приехать сюда летом. Тогда, я думаю, ты поймете все его великолепие. Это одно из самых уродливых мест, которые я когда-либо видел, и одновременно одно из самых красивых. Здания очень уродливы, за редким исключением. Они выглядят так, будто их строили французские архитекторы с немецкой кровью. Это большие массивные уродливые здания, начиная с 1880 года и до наших дней. Они из серого оштукатуренного камня или тусклого кирпича