Оттепель. Действующие лица - Сергей Иванович Чупринин

Д. Лихачев, Д. Максимов, Л. Рахманов в совместном письме (15 февраля 1967 года) и Г. Померанц (там же). Л. Копелев в распространившемся по столице письме назвал Л. не только «поборником самых реакционных сил, действующих в современной международной культурной жизни», но и «протопопом Аввакумом современного эстетического старообрядчества». И даже ортодокс из ортодоксов В. Кирпотин отметил в дневнике, что вот, мол, «статья, которую мог бы написать образованный хунвейбин. Матисс и Пикассо названы предшественниками Гитлера. Остается только найти, что Мао Цзэдун где-нибудь в юности увлекался модернистами, — и все будет в ажуре»[1741].

Л., естественно, не раз и не два пытался объясниться, сказать, что «нужно предоставить тем, кому нравится кубизм, абстрактное искусство, поп-арт и все что угодно, их гражданское право наслаждаться своими радостями» и «почему бы не открыть для обозрения всех Малевичей и Кандинских, которые хранятся у нас в запасниках»[1742]. Тем не менее, — сошлемся на мнение А. Кондратовича, — «статья была и не ко времени и не к месту: немногих модернистов в нашем искусстве затюкал еще Хрущев»[1743].

Так что репутация Л. рухнула в одночасье. Дела его шли в общем-то неплохо: перебрался из чулана в достойную квартиру, защитил наконец докторскую диссертацию (1973), в 1967-м стал членом-корреспондентом Академии художеств, а в 1975-м уже и действительным ее членом. Однако положительной рецензией на книгу «Кризис безобразия» откликнулся только автор «Тли» И. Шевцов (Октябрь. 1963. № 3). Да и книгу эту, — вспоминают современники, — покупали только затем, чтобы разглядывать в ней черно-белые репродукции злокозненных модернистов.

С тех пор прошло более полувека. И модернизм с постмодернизмом сейчас отнюдь не в опале. И новое поколение интеллектуалов все активнее обращается к марксистской литературе. И вынутых из архива книг Л. в последние десятилетия вышло уже почти два десятка. И в модной галерее «Гараж» была развернута выставка «Если бы наша консервная банка заговорила… Михаил Лифшиц и советские шестидесятые» (7 марта — 13 мая 2018 года).

Так что, кто знает, возможно время Л. еще и наступит.

Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М.: Изобразительное искусство, 1984–1988; Диалог с Эвальдом Ильенковым. М.: Прогресс — Традиция, 2003; Либерализм и демократия: Философские памфлеты. М.: Искусство — XXI век, 2007; Почему я не модернист? М.: Искусство — XXI век, 2009; Надоело: В защиту обыкновенного марксизма. М.: Искусство — XXI век, 2012; Проблема Достоевского. (Разговор с чертом). М.: Академический проект, 2013; Лекции по теории искусства. ИФЛИ, 1940: Стенограммы. М.: Владимир Даль, 2015; Очерки русской культуры: Из неизданного. М.: Наследие, ТОО «Фабула», 2015.

Лит.: Михаил Александрович Лифшиц. М., 2010.

Лобанов Михаил Петрович (1925–2016)

В либеральной печати о критике и публицисте Л. обычно вспоминают лишь то, что среди его семинаристов в Литературном институте был Виктор Пелевин. И это досадно, так как такого питомца Л., кажется, совсем почти не запомнил, да и на становление его, судя по всему, никак не повлиял.

Вот уж точно антиподы — и по судьбам, и по убеждениям. Которые, надо полагать, у Л. сложились, чтобы никогда уже не меняться, еще в начале пути, когда, отслужив на Брянском фронте и закончив филфак МГУ (1949), он занялся журналистикой: сначала в ростовской газете «Молот», затем в журнале «Славяне» (1953–1955), «Пионерской правде» (1956–1958) и, наконец, в еженедельнике «Литература и жизнь» (с 1958).

Уже и Ростов-на-Дону был выбран, собственно, потому, что Л., — как он сам рассказывал, — «потянуло туда, где жил и творил Шолохов», и — еще одна цитата — «помню, когда поезд мчался по донской земле, я из окна вагона смотрел на расстилающиеся степи и все думал: неужели этот великий писатель живет в наше время?»[1744]

Сблизиться с Шолоховым тогда, как в общем-то и после, Л. не удалось, поэтому первую книгу он написал о «Русском лесе» Л. Леонова (1958), а в дальнейшем центральными фигурами своих размышлений выбирал А. Н. Островского (1979) и С. Т. Аксакова (1987) — писателей, которых он понимал как идеологов национальной самобытности и певцов некоего «серединного народа», будто бы не приемлющего «умственные спекуляции, „поиски обновления“ героев из интеллигенции типа толстовского Пьера Безухова»[1745].

Так с классикой. Но так же и с текущей, что называется, литературой.

Сборник статей «Время врывается в книги» (1963) еще ничем особо не выделился, кроме раздраженно директивного тона, органически свойственного Л., а вот проходная вроде бы статья «О „веселых эскападах“ на критической арене»[1746], где он в пух и в прах разнес ежемесячные колонки В. Турбина в «Молодой гвардии», неожиданно оказалась судьбоносной: ему, против ожидания, «позвонили из „Молодой гвардии“ и по поручению главного редактора Анатолия Никонова попросили что-нибудь написать для журнала»[1747].

Выждав год, Л., написал, и в ответ на его громокипящий фельетон «Нахватанность пророчеств не сулит…» (1965. № 9) о поэме Е. Евтушенко «Братская ГЭС», — как вспоминает Л., — «в редакцию журнала хлынули письма в защиту Евтушенко, с яростными нападками и руганью в мой адрес»[1748], а сам суровый зоил проснулся знаменитым.

И не столько даже по причине вызывающей злобности тона[1749], сколько потому, что строй мысли шестидесятников был впервые оспорен не с позиций ортодоксального марксизма советской выделки, а с точки зрения, которую назовут «почвеннической» или «неославянофильской».

Как рассказывает В. Ганичев, его и других руководителей «Молодой гвардии», еще недавно напоминавшей, — по словам В. Турбина, — «пестрый весенний букет», как раз тогда, после низвержения Хрущева, вызвал к себе первый секретарь ЦК ВЛКСМ С. Павлов с вопросом: «Можем мы сделать так, чтобы молодежь снова гордилась своими отцами? Ведь при Никите мы их заплевали»[1750]. И, в ответ напечатав манифест «Берегите святыню нашу» (1965. № 5), подписанный С. Коненковым, П. Кориным и Л. Леоновым, журнал тут же заявил о своем особом, третьем пути, так что идеологи потребовались срочно. Вот Л. и стал среди них главным, с апреля 1966 года войдя в обновленный состав редколлегии и одной программной статьей за другою — «Чтобы победило живое» (1965. № 12), «Внутренний и внешний человек» (1966. № 5), «Творческое и мертвое» (1967. № 4), «Просвещенное мещанство» (1968. № 4) — доказывая, что «нет более лютого врага для народа, чем искус буржуазного благополучия», и что «не только высшие, образованные сословия, так называемая интеллигенция, но и народ в целом подвержен разлагающему влиянию…»[1751]

Чьему?

Слово «образованщина» тогда еще не было изобретено, про «малый народ» и «пятую колонну» речи пока не было, так что в соответствии с лексиконом тех лет Л. рассуждал о «просвещенном мещанстве», давая понять, что врагом (своим и народа) он считает интеллигенцию, пораженную «американизмом духа», и что фамилии у этих «разлагателей