Капитал и идеология - Томас Пикетти

оспорить существующие права собственности, боясь открыть ящик Пандоры, советская идеология XX века не допускала ничего, кроме жесткой государственной собственности, чтобы частная собственность не нашла свой путь в какую-нибудь маленькую щель и не заразила всю систему. В конечном итоге, каждая идеология является жертвой той или иной формы сакрализации - частной собственности в одном случае, государственной собственности в другом; и страх пустоты всегда очень велик.

Оглядываясь назад и зная успехи и неудачи двадцатого века, можно наметить новые идеи, такие как социализм с участием и временное совместное владение, с помощью которых можно выйти за рамки как капитализма, так и советской формы коммунизма. В частности, можно представить себе общество, которое допускает частные фирмы разумных размеров, предотвращая при этом чрезмерную концентрацию богатства с помощью прогрессивного налога на богатство, всеобщего капитала и разделения власти между акционерами и работниками. Исторический опыт может научить нас устанавливать пределы и определять границы. Конечно, история не может с математической точностью сказать нам, какой должна быть идеальная политика в каждой ситуации. Вместо этого, уроки, которые мы извлекаем, должны быть предметом постоянных обсуждений и экспериментов. Тем не менее, история может научить нас, с чего начать, чтобы двигаться вперед. Например, мы теперь знаем, что доля верхнего центиля в общем богатстве может снизиться с 70 до 20 процентов, не препятствуя росту (наоборот, как показывает опыт Западной Европы в двадцатом веке). Из опыта германских и скандинавских версий совместного управления мы знаем, что представители работников и акционеров могут контролировать половину прав голоса в компании и что такое разделение власти может улучшить общие экономические показатели. Путь от этого конкретного опыта к полностью удовлетворительной форме партисипативного социализма сложен, особенно потому, что трудно провести границу между малыми и крупными производственными единицами. Действительно, необходимо концептуализировать всю систему и подумать о том, как фирмы разных размеров, от самых маленьких до самых больших, могут гибко регулироваться и облагаться налогами. Тем не менее, история достаточно богата уроками, чтобы мы могли извлечь из нее много идей о возможных путях продвижения вперед.

Почему большевистские лидеры отвергли путь децентрализованного партиципаторного социализма в 1920-х годах? Не только потому, что им не хватало экспериментальных знаний, полученных в течение двадцатого и начала двадцать первого веков, в частности, об успехах и ограничениях социал-демократии. И не только потому, что их беспокоили сложности, о которых говорилось выше. Чтобы иметь четкое представление о достоинствах децентрализации, необходимо также сформулировать четкое видение человеческого равенства - видение, которое полностью признает множество законных различий между людьми, особенно в отношении знаний и стремлений, и важность этих различий для определения того, как распределяются социальные и экономические ресурсы. Советский коммунизм был склонен пренебрегать важностью и особенно легитимностью таких различий, вероятно, потому, что он находился в тисках индустриальной и продуктивистской иллюзии. В частности, если верить, что человеческие потребности немногочисленны и относительно просты (скажем, в пище, одежде, жилье, образовании и медицинском обслуживании) и могут быть удовлетворены путем предоставления практически одинаковых товаров и услуг всем (отчасти на том разумном основании, что все люди питают одни и те же надежды), то децентрализация может показаться несущественной. Централизованно планируемое общество и экономика должны быть в состоянии выполнить эту работу, распределяя каждый материальный и человеческий ресурс по мере необходимости.

На самом деле, однако, проблема социальной и экономической организации является более сложной. Ее нельзя свести к удовлетворению базового набора простых, однородных потребностей. Во всех обществах - будь то Москва 1920 года, Париж или Абуджа 2020 года - люди "нуждаются" в бесконечном разнообразии товаров и услуг, чтобы вести свою жизнь и реализовать свои надежды и чаяния. Конечно, некоторые из этих "потребностей" являются искусственными, или эксплуатационными, или вредными, или загрязняющими, и, следовательно, несовместимыми с основными потребностями других людей, и в этом случае их проявление должно быть ограничено посредством коллективного обсуждения, законов и институтов. Но большая часть этого разнообразия человеческих потребностей является законной, и если центральное правительство пытается подавить их, оно рискует стать угнетателем как индивидуальности, так и отдельных людей. Например, в Москве 1920-х годов некоторые люди в силу своей личной истории или социальных привычек предпочитали жить в определенных районах, есть определенную пищу или носить определенную одежду. Другие стремились владеть телегой или продуктовым ларьком или обладать определенными навыками. Единственным способом выразить такие законные различия и заставить их взаимодействовать друг с другом была децентрализованная организация. Централизованное государство не могло справиться с этой задачей не только потому, что ни одно государство никогда не сможет собрать достаточно информации о каждом человеке, но и потому, что сама попытка сделать это негативно повлияла бы на социальный процесс, в ходе которого люди познают самих себя.

О роли частной собственности в децентрализованной социальной организации

Рабочие кооперативы часто обсуждались в дебатах вокруг НЭПа в России 1920-х годов, а также в 1980-х годах в связи с горбачевской перестройкой (реструктуризацией экономики). Однако даже кооперативы не могут в полной мере ответить на вызовы, порождаемые многообразием человеческих потребностей и устремлений. Вспомните нашу дискуссию в главе 11 о человеке, который хотел открыть ресторан или магазин экологически чистых продуктов. Там мы увидели, что не было бы особого смысла предоставлять одинаковые полномочия по принятию решений человеку, который вложил все свои сбережения и энергию в то, чтобы запустить такой проект, и человеку, нанятому в качестве работника накануне, который, возможно, мечтает открыть свой собственный бизнес, в котором было бы так же мало смысла лишать его главной роли. Такие индивидуальные различия в отношении как проектов, так и стремлений вполне законны, и они будут существовать даже в абсолютно эгалитарном обществе, в котором каждый человек начинает с абсолютно одинакового экономического и образовательного капитала. В этом случае они будут просто отражать разнообразие человеческих устремлений, субъективности и личностей, а также диапазон возможных индивидуальных историй. Действительно, частная собственность на средства производства, правильно регулируемая и ограниченная, является существенной частью децентрализованной институциональной организации, необходимой для того, чтобы позволить этим различным индивидуальным стремлениям и характеристикам найти выражение и со временем реализоваться.

Конечно, возникающая в результате концентрация частной собственности и вытекающая из нее власть должны строго обсуждаться и контролироваться и не должны превышать того, что строго необходимо; это может быть достигнуто с помощью таких средств, как круто прогрессирующий налог на богатство, всеобщее наделение капиталом и справедливое разделение власти между работниками и акционерами фирмы. Пока частная собственность рассматривается в таких чисто инструментальных терминах, без какой-либо сакрализации, она незаменима, при условии, что человек согласен с тем, что идеальная социально-экономическая организация