Кексики vs Любовь - Джина Шэй

— Кексик, подержи-ка, — вкрадчивым своим бесстыжим баритоном мурлычет мне на ухо Бурцев, и… Он гипнотизер, что ли? Как еще объяснить, что оба его рожка с мороженым вдруг оказываются у меня в руках?

И… Даже втюхать их ему обратно не получается! Он с видом радостного комивояжера цапает Тевтонцева за клешню обеими руками и трясет, трясет, трясет. А Андрей проявляет чудеса покраса, и от волшебного рукопожатия Бурцева синеет!

— Отпусти его! — возмущенно вскрикиваю я, когда догоняю, что Бурцев просто издевается — стискивает руку Андрея куда крепче, чем полагается для приветствия. И судя по всему — усиливает хватку.

— А что не так? — Тимур так искренне округляет глаза, что я даже на секунду сомневаюсь, что поняла верно. Но я-то этого гада знаю как никто! И наваждение слетает за секунду, после чего я стискиваю зубы покрепче и делаю маленький шажок вперед.

— Ладно, ладно, Кексик, я снова весь твой! — белозубо щерится наглая гадская морда и дает Андрею свободу.

Все-таки я была зверски права — за спиной у Бурцева Тевтонцев болезненно кривится и разминает руку.

— Забирай свою гадость! — раздраженно рычу, пытаясь впихнуть мороженое Бурцеву обратно. А еще лучше, так впихнуть, чтобы ему эти рожки прям в пижонскую рубашечку впечатались. Чтоб я красиво потом фыркнула через плечо, чтоб он прислал мне счет на химчистку.

— Но-но, — Бурцев с гибкостью заговоренного змея уклоняется от моей таранной атаки, — пятьдесят процентов этой гадости твои.

— Да вот еще! — возмущенно отнекиваюсь. — Еще не хватало мне из твоих рук травиться.

— Кексик, жара же! — ласково и как для дурочки сообщает Бурцев. — А ты такая светлокожая прелесть, что тебе наверняка сильнее всех печет. Ты не любишь фисташковое? Лоток с мороженым вон там, пойдем, выберем для тебя твое любимое.

— Мне от тебя ничего не надо! — упрямо твержу я, хотя, если честно, желудок уже начинает тоскливо екать, намекая, что калорий в утреннем завтраке ему и вправду как-то маловато. Блин. Вот сгинул бы Бурцев, я бы сама до лотка с мороженым дошла. А сейчас уже как-то не солидно.

С другой стороны — гоняться за утырком перед большим и серьезным музеем — еще не солиднее. А если учесть, что наворачиваем круги мы вокруг стоящего столбиком Тевтонцева — ситуация усложняется еще сложнее.

Нет, с меня хватит!

Не хочет забирать свое мороженое — выкину его к чертовой матери.

Ох!

Пока я принимала решение и по инерции доделывала последние несколько шагов, Бурцев тоже решил, что игра в “Ну, погоди” его как-то мало удовлетворяет. И остановился. И я налетаю на него всей грудью. С размаха. Как в стену кирипичную!

— Пахнешь потрясающе. Сдобной французской булочкой, — мурлычет Бурцев мне в самое ухо, пока я пытаюсь понять, почему об него стукаться так внезапно больно. Или что, природу не обманешь? Чугунная голова у этого придурка, потому что он весь из чугунины отлит?

— А от тебя несет как от лошади, — рычу и пытаюсь его отпихнуть подальше. К слову, врать мне не стыдно. Не могу же я сказать, что у сволочи Бурцева потрясающий парфюм, сочетающий в себе нотки кофе и табака, и даже легкий запах пота ему идет. Ни в коем случае!

— Юльчик, самец лошади называется жеребцом, — ржет это непарнокопытное и беззастенчиво лапает меня за талию, — да, я согласен пахнуть для тебя жеребцом. Необъезженным. Пока ты меня не объездишь!

— Да отвали ты от меня уже наконец, Бурцев!

Оказывается очень тяжело отпихивать стукнутого на всю голову гамадрила, который вовсю тебя тискает, в то время, как ты зачем-то все еще держишь в руках два хрупких рожка. И конечно, стоит мне об этом подумать — один из рожков тут же хрупает в пальцах, уничтожая все мои надежды, выйти из этой истории незапачкавшись.

И даже уронив останки мороженого на ступеньки крыльца, никуда не денешь сладкую фисташко-сливочную массу, размазавшуюся у меня по пальцам.

— Да блин! Вот посмотри, что из-за тебя случилось! — взрываюсь я и сую Бурцеву под нос испачканную мороженным руку.

Надеялась — он шарахнется и отпустит.

А этот гад даже и не подумал об этом. Зато поймал мое запястье, притянул ладонь еще ближе ко рту и…

С оттягом прошелся языком по моей ладони, слизывая особо крупный развод мороженого. Еще и облизнулся после этого, наглыми своими серыми глазищами на меня таращась.

— Может, найдем какой-нибудь укромный уголочек, Кексик? Такой, где я тебя всю смогу облизать.

Он говорит тихо, тихо, шепотом, а мне кажется — кричит в голос. И щеки пылают от таких беспардонных откровенных намеков.

Я ведь не одна… Как он смеет вообще!

Будто ответом на мои мысли хлопает где-то сзади громогласно автомобильная дверь. И вроде я знаю, что наше место не близко, и машин на парковке дофига, но копчиковое чутье подсказывает — это про мою честь.

И верно — я оборачиваюсь и вижу, как медленно, но верно выворачивает с парковки блеклая Шкода Тевтонцева.

Он меня взял и бросил. Вот так!

Глава 8. В которой не было удачи, да неудача помогла…

— Господи, какой же он ссыкун…

Не могу удержаться, вырывается само по себе. Честно говоря — я был уверен, Тефтеля бомбанет, попрет на меня в лобовую, схлопочет по роже. А он…

— Ни капли не изменился, — и это тоже из меня вырывается. Не то чтобы я хотел плюнуть вслед отступившему противнику, но картинка из памяти выплывает красочная.

Кексик, сбледнувшая до мелового оттенка, оборачивается ко мне с видом Немезиды. Только вместо трепки, которую она, очевидно, еще обдумывает, её саркастично вздернутые брови требуют с меня объяснений.

— Давно это было, — пожимаю плечами, — мы мелкие еще были. Тефтеля с нами тусовался, девок пытался кадрить, с которыми мы разбегались, шатались по Королеву вместе. Один раз было, наткнулись на гоп-компанию. Кто-то из них на меня налетел и давай наезжать — типа, ты чо, широкий? Нас было четверо. Этих было четверо. Я отступать не стал, послал на хрен. Словил по роже. Дал сдачи. Короче, нам накостыляли, мы им накостыляли, почти в ноль вышли.

— Почти? — судя по непонимающему лицу Юльки — она все еще не догнала, где тут про Тефтелю.

— Мы уже потом, как отмахались, поняли, что Тефтеля свалил, как только мне в нос прилетело. Мы еще две недели потом с фингалами ходили, а Сеньке даже нос правили сломанный, а этот таракан