Играть... в тебя - Мария Зайцева

Это наш первый раз.

И мне дико хочется, чтоб он как можно дольше длился. Чтоб мы сполна кайфанули в процессе. Оба.

Особенно, если она — девочка совсем. Мои сомнения, возникшие в процессе, уже улетучились, потому что так реагировать на куни может только невинная малышка. Ну, или она настолько охуенная актриса, что я ее чисто из принципа выебу, для того, чтоб глянуть, до какого уровня ее игра может зайти.

Но я в своей жизни, вполне себе богатой на постельные приключения, актрис встречал, причем, разного уровня.

Но чтоб таких…

Да и целочек встречал тоже.

Но чтоб таких…

По-любому, мне шедевр достался.

И дураком буду, если испоганю этот момент.

Оля все еще подрагивает, нежно-нежно, не вполне отойдя от первого своего орального секса. Пусть и не завершенного, не зафиналенного, но впечатлений она море получила, сто процентов.

И, наверно, будь ее воля, на этом бы все и тормознулось. Передоз для нее конкретный.

А я еще не поиграл даже толком!

— Убери руки, Птичка, — приказываю я, — а то свяжу.

Перед глазами — вспышкой — тонкие запястья, связанные грубой веревкой… Ох-уеть… Надо будет обязательно попробовать… Но потом.

Оля послушно отводит ладони от глаз.

Так смешно она, по-девчоночьи, пыталась спрятаться в домике…

Достаю из спортивок резинку, Оля задерживает взгляд на блестящем квадратике, непонимающе хлопает ресницами… А потом ка-а-ак понимает…

Раскрывает ротик пораженно, ладони снова тянутся к глазам, чтоб закрыть, спрятаться опять в домике.

— Ты думаешь, если закроешь глаза, то все исчезнет? — усмехаюсь я, демонстративно медленно зубами надрывая упаковку.

— Я-а-а-а… Сава… Я просто… Ой! — совсем по-детски ойкает она, когда я приспускаю спортивки и, поглядывая на нее, принимаюсь зачехляться.

Оля смотрит, не отрываясь, глаза испуганно расширяются, губки еще больше раскрываются, образуя идеальное “О”.

Ох, малышка, как мне нравится… И ротик твой тоже… Все попробуем… Все.

— Он… — шепчет она, и интерес ее, невинно-порочный, просто сводит с ума, — он такой… Большой… — последнее слово она выдыхает с мучительным стыдом, уже не краснея даже, некуда там краснеть. Покрываясь белыми пятнами! Молчу, не торопясь, позволяя изучить чуть-чуть.

— Я тебе дам потрогать, — хриплю я, тяжело сглатывая при этой сногсшибательной воображаемой картинке, — потом. Хорошо?

— Хорошо… — заторможено кивает она, не отрывая взгляда от моего члена. Клянусь, это самое бесстыдное и самое невинное зрелище на свете: нежная девочка, изучающая член. Пиздец, как вставляет! — Но… — она вскидывает на меня тревожные свои глазки, — он же… Не поместится!

— Проверим сейчас.

У меня нет больше терпения.

Потом побалуемся.

Скольжу к ней, накрываю полностью собой, дышу ей в губы:

— Расслабься, Птичка… Ты мне веришь?

Кивает.

И послушно обнимает меня тонкими пальчиками, доверчиво ведет по шее, по плечам, напряженным мускулам.

— Будет чуть-чуть больно… — предупреждаю ее, — но потом пройдет. Веришь?

Снова кивает.

А потом…

Выдыхает в губы тихо-тихо:

— Я люблю тебя…

У меня перед глазами все плывет. Так сильно сердце бьется, что даже больно. И не понять, где больнее сейчас: в груди, или в готовом взорваться члене.

Люблю тебя… Черт… Моя девочка…

— Я тоже люблю… — шепчу ей, не задумываясь даже. Потому что это правда. Черт…

Прижимаюсь к ее губам своими, щедро делясь ее вкусом, проникаю сразу глубоко языком в рот, целую-целую-целую… Зацеловываю, заставляя расслабиться, прижаться ко мне доверчиво и нежно, закинуть ноги мне на талию…

И скольжу в нее, одним длинным, быстрым движением, легко и плавно. Чуть затормозив внутри, там, где была тонкая преграда.

Оля вскрикивает пронзительно и звонко, ногти впиваются мне в плечи, царапают кожу.

— Все-все-все… — торопливо шепчу я ей в нежное пламенеющее ушко, — все, Птичка, все… Сейчас пройдет…

— Больно… — испуганно бормочет она, — Сава… Больно…

— Пройдет… — я не знаю, что говорить, правда, как утешить, тоже не знаю. И уж тем более не знаю, как себя затормозить.

Она такая узкая, такая тесная, так сладко и горячо меня обхватывает, что не могу сдержаться.

Легонько, враскачку двигаюсь, понимая, что ей сейчас никакого кайфа нет. В то время, как для меня — кайф исключительный, феерический.

Я не мог себе представить, когда сюда шел, что будет вот так!

Что так вообще бывает!

— Потерпи, малыш… Потерпи чуть-чуть… — я еще что-то несу, такое же тупое, и целую ее опять, целую, глажу, держу, чтоб не выкрутилась, не попыталась из-под меня выползти. У нее и без того без шансов, но мне чисто на инстинктах хочется держать. Прижимать к себе. И двигаться к ней, с каждым толчком устанавливая свое право на эту девушку.

На то, что она теперь — полностью и окончательно моя.

Навсегда.

Оля уже не пытается вырваться, не шепчет про боль. Только царапает мои плечи, мягкие губы скользят по моему горлу, и я, повернувшись, жадно слизываю слезы на ее щеках и висках.

Сладкая… Ванилька… Моя ванильная птичка… Вся моя…

Кайф…

Вот это полет…

Самый охуенный в моей жизни…

17. Что будет после?

Это было больно. Блин… Я никогда не думала, не предполагала даже, что первый раз может быть… таким.

Одновременно болезненным и… сладким. Волнующим. Очень непонятным, непривычным по ощущениям.

Сава такой… большой. Это не странно, не открытие, я же все чувствовала, когда ночью в поезде сидела на его коленях. Но все равно одно дело нащупывать задницей, поджимающейся от волнения и страха, нечто твердое и серьезное такое, а другое… Видеть. И ощущать. В себе.

Картинка того, как Сава, не торопясь, усмехаясь порочно-лениво, открывает зубами упаковку презерватива и раскатывает латекс по длинному крепкому члену, навсегда теперь со мной.

В глубокой старости, в полном маразме, ничего не видя и не практически соображая, я буду помнить это. Буду видеть, как мой первый любовник, мой парень, невероятно привлекательный, мускулистый, дерзко разрисованный затейливыми тату по всему торсу, с диким бедламом светлых волос, спадающих по-мальчишески небрежной челкой на лоб, с яркими острыми глазами и предвкушающе-довольной усмешкой, проводит крепкими длинными пальцами по стоящему члену… И в глазах его — порок и уверенность в том, что будет дальше. Что он со мной сделает буквально через мгновение.

Я это буду помнить.

И неистово завидовать самой себе, молоденькой и наивной. И радоваться, что у меня такое было в жизни. Что мне так невероятно повезло.

Его фигура, его жадный взгляд — острая вспышка стоп-кадра, яркая, безумная, графичная.

Что бы ни было потом, она — навсегда в моей памяти.

То, о чем