Ты станешь моей - Кейт Морф

А после ее сообщения «Ты мог бы просто попросить номер», я реально подзавис.

Мог бы? Нет, не мог, моя девочка.

Пишу очередное сообщение и сразу же отправляю его.

«Анюта, я хочу прижать тебя к стене, поцеловать в ушко, затем в шею. Я хочу, чтобы ты дрожала в моих руках от счастья».

Насколько легко сделать человека счастливым? У всех разные запросы. Но я точно знаю, что не могу больше стать таким, каким был раньше. Я сломанный, опустошенный, черный внутри. Но смотреть на Аню и знать, что она будет счастлива со мной — лучший подарок в моей гребанной жизни. Ради этого стоит иногда наступить себе на горло и постараться стать для нее лучшим.

Ответа от девчонки нет, уже которое сообщение улетает в пустоту. Знаю, что она видит меня по-другому. Знаю, что я стал для нее загадкой, страхом, чем-то, что не просто понять.

Пальцы дергаются, нервничаю, словно впервые. Раньше с девчонками мне было проще, я свободно находил с ними общий язык. Полюбил однажды чисто и искренне, делал все, чтобы порадовать ее. А потом в мою жизнь пришло предательство. И сейчас я, как слепой котенок, который и шагу сделать боится.

— Слышь, Пират, — бросаю в воздух, — а как сейчас ухаживают за девчонками?

Друг поднимает глаза, смотрит на меня странно. Как будто я спросил, как готовить борщ по секретному рецепту.

— Нашел у кого спросить. Я по-твоему в этом спец?

— Спец — не спец, а на днях кто трахал девчонку на чердаке?

Пират довольно лыбится.

— Я бил тату девчонке на лобке, не удержался.

Я хохочу.

— Тогда ты хреновый тату-мастер. Специалисты не соблазняются на такое.

— Ой, блядь, праведник ты наш. Она сама была не против. Я помог ей облегчить боль.

Качаю головой, а друг шумно вздыхает.

— Девчонки сами не знают чего хотят. Но если ты хочешь, чтобы она тебя заметила — будь собой, хорошие девчонки это ценят.

Быть собой — звучит легко, но страшно. Потому что быть собой значит показать все шрамы и тени, которые прячу. И если она увидит это, что тогда? Уйдет? Или останется?

Набираю новое сообщение:

«Хочу тебя увидеть».

Отправляю и жду. Пустота в ответ — это хуже, чем гнев.

Пират снова уткнулся в рисунок. А я все еще сижу, как слепой котенок, в мире, где любовь — не просто игра.

— А за кем это ты решил приударить? — спрашивает Пират, не отрываясь от эскиза.

— За Аней, — тихо отвечаю я и откидываюсь на спинку дивана.

— За той девчонкой из прошлого? — поднимает брови Пират. — Да? Артём, это ненормально.

— Почему? — с интересом смотрю на него.

— Она тебе действительно нравится? Или ты просто тянешься к ней, потому что она спасла тебе жизнь?

Я задумываюсь.

— Я подарил ей горшок с анютиными глазками.

Пират начинает истерично ржать.

— В горшке? Ты из какого века, дружище?

— А что не так? — защищаюсь я.

— Девчонки любят обычные цветы, — цокает Пират. — И чем больше в букете цветов, тем лучше.

— А что в таких цветах хорошего? — горько усмехаюсь я. — Смотреть на свежие бутоны и каждый день видеть, как они умирают? Как отсыхает лепесток за лепестком?

Пират молча рассматривает меня.

— Может, ты и прав. Но, даже умирая, они остаются красивыми.

У нас с другом, походу, разные взгляды на красоту.

В смерти нет ничего красивого.

От раздумий меня отвлекает скрип двери, в мастерскую входит Лера. Короткий джинсовый сарафан, яркий макияж. На хрупком плече болтается огромная тряпичная сумка.

— Привет, — с широкой улыбкой произносит она.

— Хай, — машет Пират, я всего лишь сдержанно киваю.

Девчонка подходит к столу, достает из сумки бутылку лимонада, что-то аккуратно свернутое в пергамент.

— Я принесла вам бутеры.

Довольный Пират вскакивает со своего стула, направляется к сестре. А Лера берет в руки небольшой сверток и подносит его мне.

Мне ее жалко. Она смотрит на меня, как преданная собачонка. Ждет ласки или хотя бы доброго слова. Но я ничего к ней не чувствую и продолжаю себя вести в привычной манере.

— Я не голодный.

Лера грустно вздыхает и возвращается к столу.

— Лерка, вот ты девчонка…, — начинает Пират с полным ртом.

— Да ладно? — издевается она.

— Как надо ухаживать за вами?

Она растерянно смотрит на нас.

— В смысле?

— В прямом, — подключаюсь я. — Цветы, что еще? Ресторан? В кино сейчас ходят?

Лера загадочно улыбается, не сводит с меня хитрого взгляда.

Я понимаю, что она примеряет всю ситуацию на себя. Я не хочу, чтобы она подумала, что мой вопрос направлен на ее персону.

— Многим нравится, когда дарят мягкие игрушки. Например, такого большого и белого медведя. Чтобы спать с ним в обнимку.

Мы с Пиратом переглядываемся, пока девчонка пребывает в своих розовых фантазиях.

— Я ничего не хочу слышать об этом, — бурчит Пират и делает глоток газировки.

И тут мне в голову приходит идея… больная и ненормальная. Но я не могу справиться со своей внутренней темнотой.

— Пират, у тебя есть знакомые, которые шарят в технике?

— Есть один, тот еще цифровой ботаник. Бьет у меня татухи в виде схем.

— Сведи меня с ним, у меня есть к нему дело.

ГЛАВА 21

Аня

Солнце сегодня блеклое, как выстиранная акварель.

Я сижу на заднем дворе университета, на складном стуле, держу в руке кисть. Мы рисуем городской пейзаж. Старая часть квартала, облупленные балконы, провод над проводом. Преподаватель бродит между мольбертами, хмурится, делает пометки в блокноте.

Ника сидит рядом, рисует свое «видение» пейзажа

— У тебя как всегда драматично. Опять все в синем? — не отрывая взгляда от своей работы, тихо спрашивает подруга.

Я киваю.

Мозг работает сразу в двух направлениях: я одновременно рисую и жду. Сама не знаю чего. Со вчерашнего вечера я не могу выбросить из головы ту переписку с Артемом. Его волнующие слова, его странная нежность, которая то пугает, то магнитом тянет.

— Опа, — говорит кто-то слева, я поднимаю глаза.

Мужчина в куртке курьера топает по дорожке между мольбертами.

Несет... черт... что это?

Огромный белый медведь почти с него ростом. С длинными лапами, плюшевыми и мягкими, как облако. Я даже не сразу понимаю, что он направляется ко мне.

— Ермолова Анна? — совершенно спокойно спрашивает курьер, словно привез мне булку хлеба или бутылку воды.

— Эм... да, — озадаченно говорю я.

Он вручает мне мишку.

— Это