Путь Наставника - Игорь Ан

Фонари всё так же чадили, задыхаясь в утренней сырости. Огонь, живой огонь, который горел в чашах, прикрытых крышечками на тонких ножках, как был, так и остался от масла. Поэтому чад и закопченные внутренние поверхности. К тому же, многие фонари потухли, возможно, масло экономили и лили меньше нормы, заполняя до краёв лишь каждый третий.

— Гриша, — спросил я, снова взглянув на далёкие яркие блики, — а что за стена?

Он остановился, развернулся ко мне, и недоумённо на меня уставился.

— Я про ту, которая вдалеке. Огромная, — добавил я.

Гриша посмотрел туда, куда я указывал, и усмехнулся.

— Это Городская стена. От Диких Земель отделяет. Без неё нас бы уже давно сожрали.

— Сожрали? — переспросил я.

— Звери, — Гриша пожал плечами. — Те, что из Диких Земель приходят. Раньше, говорят, стена была меньше, но потом звери расплодились — пришлось достраивать. Теперь вона какая!

Он с гордостью задрал подбородок, словно сам участвовал в постройке этой чудовищной ограды.

А я смотрел на стену, и внутри меня нарастало странное, щемящее чувство. Город, окружённый стеной. Дикие Земли за ней. Звери какие-то. Куда я вообще попал? Зачем я здесь?

На улице становилось светлее. Появились люди — больше, чем раньше. В основном рабочие, женщины с корзинами, спешащие куда-то. Гриша снова развернулся и шёл расслабленно, даже лениво, и я старался подражать ему. Плечи расправлены, взгляд спокойный, никакой суеты. Похоже, здесь нас уже могли остановить, поэтому походка и повадки моего ученика изменилась. Подстроился под шаг и я.

Гриша внимательно осматривался, но делал это так, будто просто смотрел по сторонам от скуки.

— Пока всё сносно, — бросил он мне через плечо.

Мы двинулись дальше вдоль речушки. Я догнал своего спутника и зашагал рядом, решив что настала пора задать пару вопросов.

— Гриша, а что такое Северная Застава? Почему нас отправили именно туда?

На этот раз он не взглянул на меня, но я видел, как напряглись его плечи. Вопрос был не из простых?

— Место такое, — сказал он после паузы. — Там может попасться такой улов, что потом наша свора неделю шиковать сможет. Или пару недель жить на расслабоне. Если повезёт.

Мне показалось, что Гриша говорит об этом как-то странно. Будто бы нехотя и с долей скептицизма. Но голос чуть дрожал, может, от напряжения, а может, чем чёрт не шутит, от азарта. Я бы мог предположить, что его одновременно и пугает, и бодрит мысль, что нас отправили в это место.

— И в чём подвох?

— А то ты не понял, — Гриша усмехнулся. — В том, что туда добровольно никто не идёт. Опасно там. Патрули от артели частят. Да и место само по себе охраняемое. Те, кого туда посылают, иногда не возвращаются.

Он помолчал, потом добавил:

— Но рыбка всё равно стоит наживки, понял? Поэтому мы и пробуем. Только помногу туда ходить не стоит — по двое, по трое максимум. Чтоб внимания не привлекать.

Произнеся это, Гриша замолчал, давая мне понять, что разговор окончен.

Я кивнул, хотя мысленно уже начал просчитывать варианты.

«Рыбка стоит наживки, — повторил я про себя. — Значит, риск оправдан. Но для чего рисковать, если задача — найти еду и помыться?»

Я посмотрел на Гришу. Он шёл впереди, тощий, грязный, но уверенный. Он не задавал себе этих вопросов. Для него всё было просто: Кость сказал — Кость знает. Если отправили на Заставу — значит, туда нужно идти. И даже, если идея промышлять на Заставе, Гришу пугала, то виду он старался не показывать. Вот только мне и языка тела было достаточно. Я видел чуть больше.

А ещё, привык думать своей головой.

Конечно, Кость, скорее всего, не дурак. Если он посылает людей на Заставу, значит, есть причины, есть смысл в таком риске. Может быть, там действительно можно найти что-то ценное. Может быть, он получает информацию от кого-то из своих осведомителей. Но риск остаётся.

Но мне, что с того? Пусть он думает за всех, а я буду за себя. И мне не нравилось, что мы можем серьёзно подставиться. Я не адреналиновый маньяк, чтобы тащиться от окружающей меня опасности. Нет!

Пора начинать мыслить самому и на перспективу. Жить одним днём — это то, что делают эти дети. И куда это их ведёт? В грабежи, в разбой, в постоянный страх быть пойманными, изувеченными или отправленными в Дикие Земли.

Круг, из которого нет выхода.

А я не собираюсь оставаться в этом круге.

Если задача найти еду, помыться, привести себя в порядок, то к чему так рисковать? Цели, возможный выигрыш и риски всегда должны быть сопоставимы. А здесь…

— Слушай, Гриша, — сказал я, ускоряя шаг, чтобы опять идти рядом. — Скажи, а что делают с сиротами, которых ловят на улице?

Гриша остановился как вкопанный.

Повернулся ко мне. Глаза его были широко распахнуты, в них читалось искреннее, неподдельное удивление. Наверное, я выглядел, как младенец спрашивающий то, что все и так знают.

— Ты чё, серьёзно, Огрызок? — спросил он. — Совсем не помнишь?

— Не помню, Гриша. Серьёзно. Нисколько.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове что-то щёлкает, перестраивается. Он пытался понять — притворяюсь я или говорю правду. Может быть, искал подвох, ложь, что-то, что выдаст меня. Но я смотрел ему в глаза спокойно, не отводя взгляда.

— Ну ни хрена себе, — выдохнул он наконец. — Ты реально не помнишь.

Похоже, Гриша таки принял мою версию, поверил в неё.

— Не помню, — повторил я. — Но только ты, пожалуйста, никому. Слышишь? Как договаривались.

Гриша кивнул, но я видел — несмотря на принятие, он всё ещё в шоке.

— Не, ну ты даёшь, Огрызок, — он почесал затылок, потом потёр переносицу, потом вообще замер, не зная, куда девать руки. — Ладно. Я скала. Обещал, что не скажу — значит, нуль на выход.

— Отлично. И вот ещё что. Расскажи немного о Диких Землях.

Гриша заозирался, потом кивнул в сторону небольшого переулка.

— Давай отойдём. Нечего такие разговоры на виду вести.

Мы свернули в переулок. Узкий, грязный, заставленный какими-то полуразвалившимися пустыми ящиками. Здесь было темно, и нас никто не мог увидеть.

— Слушай, — Гриша понизил голос почти до шёпота. — Дикие Земли — это ж…

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Дикими они не просто так зовутся. Там звери такие, что обычный человек с ними никогда не справится. Пусть у него будет и пушка, и