Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

же будет грехом и, по-моему, большим. Потому что в этой мысли я и есть я, и здесь я не хочу отдать себя самого Богу. Я согласен отдать всё: и работу, и душу, и мысли, но не себя самого — это большой грех. Причем я знаю и верю, что в этом и есть высшее блаженство, вернее, не верю, а, как сказано в символе веры, чаю. Потому что если бы я точно знал и верил, а не только чаял, то это было бы простым расчетом и, следовательно, не имело цены. Всякая другая религия устанавливает только обряды и требует часть души. Только Евангелие требует всю душу и, я чаю, дает больше всех. Оно уже и сейчас дает не как залог будущего, но даром, по благодати.

Если бы я сейчас отказался навсегда или на время от водки, от некоторых удовольствий, но не отказался бы от «Логического трактата», я получил бы некоторые неприятности, но приобрел бы очень мало, может, даже ничего. Возможно даже, что потерял бы, так как появились бы соблазны. Но отказ от трактата во славу Божию — это было бы и отказом от удовольствий, то есть при этом удовольствия стали бы греховными, — этот отказ от Бога ради Бога я не могу сейчас совершить — это значит не оглядываться назад.

Отказ от менее дорогого ради сохранения самого дорогого иногда может быть полезен как предварительное упражнение, вообще же есть некоторое лицемерие: на Тебе, Боже, что мне негоже. Мне кажется, к этому очень часто сводится аскетизм.

Вообще, грех не в удовольствии и не в том, что мне доставляет удовольствие или наслаждение, но в самом большем наслаждении. Если расположить все блага по силе удовольствия их для меня, то ни в одном нет греха, кроме того, которое будет для меня высшим. Если составить абсолютную шкалу благ: А — В — С —…, то для одного грехом будет А, для другого — В, для третьего — С и т. д., если они соответственно высшие. И даже не это грех. Если я наслаждаюсь всеми благами вплоть до того, которое высшее для меня, то в этом еще нет греха. Но если я подумал: пусть у меня будут семь благ, все они невинны и хороши, но вот есть восьмое благо, и оно еще лучше, но ради него надо отказаться от всех других, и, главное, от седьмого, которое казалось мне высшим, — подумать так и не сделать сразу же — это грех.

1942

10 февраля. 3-го или 4-го умер Д. И. Так мне сказали вчера, и если это правда, то ушла часть жизни, часть мира. Ночью несколько раз снилось. Сны ищут оправдания смерти, и этой ночью смерть Д. И. была как-то объяснена, но я не помню как, помню только переломленный пучок прутьев.

В последнее время Д. И. говорил о жертве. Если его смерть — жертва, то слишком большая. Сейчас она обязывает.

Первым ушел Д. Д. в конце декабря.

Со смертью Д. Д. совпало начало моего растянувшегося отдыха и провал наступления. Затем — холод, истощение. Казалось, что уже конец всему. Ходить, во всяком случае, далеко я уже не могу почти два месяца. Евангелие не читал или очень редко. Но всё же я начал работать, хотя еще не по-настоящему. «Логический трактат». Когда я его писал, было так холодно и я так слаб, что больше получаса писать трудно было. Затем мы переехали в одну комнату. Становилось всё хуже, писать перестал.

Большое мгновение: утро, полутьма, грязь. Лида встает, я еще лежу, трудно встать, хотя хочется — от лежания болят кости, но страшно холода и движений. Это уже не жизнь, а полужизнь — двигаются тени в подземном царстве. Неделю или полторы назад стало совсем плохо, и я думал, что близок конец. Меня стали еще усиленнее подкармливать.

Самое сильное ощущение голода было перед моим отдыхом, то есть в декабре. Когда перестал работать и писать, стало хуже, росла жадность. Я чувствовал, как сохнут желания и чувства. Сейчас уже не хожу. Снова осложнение: возможен Лидин, может быть, и мамин отъезд. Наконец, смерть Д. И. — уже незаменимая жертва. Чтобы она не была такой бессмысленной и ужасной, я снова должен начать писать. Но я надеюсь, может, всё же Д. И. жив?

3 мая. Физиологический период после стационара прошел. Я как-то почувствовал святость пищи, например: грех катать шарики из хлеба. Январь-февраль: умирание, полусмерть, подземные тени, как в аду у Гомера. Категории-соблазны философии — тоже неуловимый мир теней. «Царство».

Об ощущении голода. Три периода: нисходящая линия — всё чаще непроизвольные мысли о еде, которые трудно подавить. Но до января всё же как-то держался. В десять-одиннадцать часов вечера мама и Лида ложились спать, а я, выпив несколько чашек кофе, после чего во мне что-то как бы проваливалось, ложился на полчаса-час отдохнуть, а потом писал часов до четырех. Эти четыре часа совершенно не чувствовал голода. В январе падение — плоть победила, но, победив, пала — потеряла силу. Это второй период, ощущение голода слабеет, даже не хочется вставать, чтобы поесть, иногда только вдруг отвратительная вспышка жадности, а потом снова безразличие. И в философии какие-то тени и вдруг подъем — «Царство».

{Уже потом мне казалось: если бы не поехал в стационар, может быть, и закончил бы «Царство» и умер. Смысл «Царства» — кеносис — Флп. 4:12, 13.}

Третий период. Ощущения голода при выздоровлении снова возрастают, но их можно подавить настолько, что не чувствуешь голода. Голод в первом периоде — ослабление духа из-за ослабления плоти. Аскетизм — в третьем периоде — подавление плоти. Настоящий аскетизм возможен только тогда, когда поймешь святость пищи, а для этого надо пройти первый и второй периоды. Надо почти умереть физически, чтобы понять, что нет греха в том, чтобы есть, но что лучше — не есть.

С 26 апреля — сторож при разрушенных яслях, неделя питания (жена Лазаря). Еще до этого приходила T. Н. Вначале мне казалось, что она безнадежна, но теперь поправляется. Но свойственный ей (и Люсине) натурализм возрос. Затем был в больнице у Вс. Николаевича. Он возмужал и огрубел. Затем у О. Н. Верховской, вчера у С. Н. — она в унынии после смерти своих друзей.

Некоторые разговоры бестактны, бестактно говорить о своем превосходстве или возмущаться, что попадаешь в общее русло. Настоящее сознание превосходства не возмущается этим, наоборот, стремится к нему — быть как все; хотя и не удается.

18 мая. На подоконнике против заколоченной квартиры Д. И.