Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Это общая формула отвращения к себе. В различных случаях точка поворота от увеличения отвращения к уменьшению занимает различное положение, то есть место на проекции, оно может меняться и зависит от данного состояния сейчас и от характера воспоминания. Область изменения места точки поворота — величина непостоянная: от нуля (то есть первого воспоминания) до настоящего мгновения, но обычно границы значительно уже. Для меня сейчас верхняя граница, то есть конец прошлого, — начало войны, а нижняя, или точка поворота, — 1928–1929 годы. История с С. лежит ниже точки поворота, моя глупость тогда — сейчас меня не трогает, тот я — уже не я {то есть тот я во внешних отношениях, во внутреннем же — тот же}.

Отвращение к себе происходит, по-видимому, от раздвоения меня. Я нахожу себя, отбрасывая часть себя от себя. И здесь две ступени: на первой — отвращение, на второй — безразличие к тому, что отброшено. Или: отвращение к непосредственно отбрасываемому прошлому и безразличие к позапрошлому. Во-вторых, проекция себя на воображаемую ось — время, которого уже нет, воображение оси проекции — времени. Есть граница между я сейчас и я полтора года тому назад, вернее: я — сейчас и я, который мог бы быть сейчас, если бы остался тем, которым был до этой границы, то есть до войны. Мне противен тот я, которым я мог бы быть сейчас {даже не тот я, которым я был, а тот я, которым я мог бы быть сейчас, если бы остался тем же; именно если бы я остался тем же, то не был бы тем же, то есть собою, каким я есть сейчас}. Отсюда воображение оси проекции — времени.

Когда почему-либо сосредоточишься на смерти, то наступает это раздвоение, потому что всё другое, что бы я мог сделать в это время, если бы не сосредоточился на мысли о смерти, будет ничтожным в сравнении с этим.

Во-первых, смерть, во-вторых, некоторая погрешность — отклонение от нее, в-третьих, снова возвращение к ней — вот что определяет жизнь и время.

23 ноября. Формула отвращения к себе определяет жизнь и время смертью. Переход же — разделение себя, потому что, сосредоточенный на себе, я должен был бы не отклоняться от мысли о смерти. Что здесь явное? Отвращение к себе. Что явление? Разделение себя — первое явление. Смерть и погрешность, жизнь и время — второе. Что будет определением? Формула. Здесь есть движение мысли. Отвращение будет чем-либо. Формула — замыканием {этот термин я намеренно взял из топологии}. Во-вторых. Отвращение будет одним, погрешность и отклонение — другим, ведь это и вызывает отвращение. В-третьих. Смерть будет одним, жизнь и время — результаты погрешности — будут другим. В-четвертых. Отвращение будет одним. Смерть, жизнь и время — другим. В-пятых. Смерть, жизнь и время — одним, погрешность и раздвоение — другим. В-шестых. Смерть будет одним, отвращение — другим. В-седьмых. Жизнь и время — одним, отвращение — другим.

2–7. Замыкание отвращения.

2. Одно непосредственно другому без перехода.

3. Одно и другое — оба замкнуты.

4. Что-либо открытое замкнулось.

5. Одно будет другим. Переход — погрешность. Или: что-либо замкнутое открылось в переходе.

6 и 7. Замкнутая часть открылась непосредственно.

Если же взять обратные отношения, то что-либо открытое замкнулось в части.

Значит, такие отношения:

Если открытое замкнулось, то будет одно и некоторое удвоение его — другое и оба замкнуты: одно и другое.

Если замкнутое открылось, то одно есть другое.

Если открытое замкнулось в части или замкнутая часть открылась, то одно имеет другое.

Всё это — замыкание чего-либо: одна семичленная формула. {О самой диалектике одного и другого без применения к отвращению я писал, кажется, еще в декабре 41-го — январе 42-го и еще раньше, когда занимался Платоном, — двадцатые и начало тридцатых годов.}

25 ноября. Позавчера, когда я еще лежал в больнице, вечером в соседней палате закричал ребенок. Сиделка подошла к нему. Должно быть, взяла его на руки, успокаивала, и, должно быть, это доставляло удовольствие и ей. А мне это было бы противно. И я подумал: если бы гриб обладал сознанием и прилетело бы существо из другого мира и сравнило бы нас троих — гриба, сиделку и меня, если бы оно сравнивало не по внешним признакам, а по уму, интересам, склонностям, чувствам, то оно, возможно, признало бы гриба и женщину родственными существами, а меня — чуждым им. Я говорю это не в укор сиделке, а себе. Я оторван от жизни.

Человек окружает себя или окружен кругом меньшего или большего радиуса и интересуется тем, что входит в его круг. Интерес к своему кругу связывает с интересами к другим кругам: интерес к своему кругу понятен каждому, поэтому круги пересекаются. Радиус же моего круга равен нулю. Меня интересует круг деревьев, круг соседнего мира. Таким образом, у меня нет своего круга, я интересуюсь чужими кругами, но чужой всем.

{Помимо «Формулы чего-либо», диалектику одного и другого я или начал писать, или продолжал в апреле — мае — июне. Эвакуация же выбила меня из колеи, только в конце сентября 42-го я пришел в себя, тогда и начал писать «Квадрат миров». Возможно, и в декабре 1942-го написана «Формула несуществования». Она возникла внезапно: наша изба была дырявая, щели мы затыкали ватой, воробьи вытаскивали ее, дверь на двор плотно не закрывалась, дуло, а морозы бывали и до 50 градусов. Утром вода в ведре замерзала. Писал я поздно вечером в пальто и шапке — так было холодно. Керосина не было, а на скипидаре (кажется) коптилка каждую минуту гаснет, спичек же мало. Поэтому на столе стояли две коптилки: гаснет одна, зажигаю от первой вторую. И вот вечером внезапно что-то пришло мне; кажется, написал всё сразу. Я долго сам не мог понять «Формулы несуществования», одно я знал твердо: это не нигилизм, совсем наоборот, наиболее сильное утверждение Бога и Его Провидения, это апофатическая теология. И такое же у меня было ощущение, когда я писал: всё кругом трудно, страшно и плохо — и это именно хорошо.

Я хочу записать один случай, это было в январе или в феврале 1943 года. Русская печь в нашей избушке была с дырой, когда ее топили, через дыру виден был огонь. Однажды, когда мне не надо было идти в институт, я что-то делал в комнате и вдруг