Готика. Становление - Семен Нестеров

Шрам был немного пристыжен и получил хорошую взбучку от Гомеза за свою дерзкую выходку. Едва ли барон всерьёз злился, тем более что всё закончилось довольно удачно, но это был отличный повод ещё раз наглядно указать подчинённому на его место.

Авторитет Братства невероятно возрос благодаря удачным боям Гор Ханниса и Кор Ангара. Люди увидели, что сектанты не просто сборище сумасшедших идолопоклонников, а организованная военная сила, которая в случае нужды сможет постоять за себя. С Болотным лагерем больше нельзя было не считаться. Гомез рассудил, что не может позволить себе приобрести ещё одного могущественного врага, каковым, несмотря на достигнутые соглашения, оставался Новый лагерь. Именно поэтому второй знаковый договор был заключён между Кор Галомом и Гомезом за закрытыми дверями уже после турнира. О подробностях, как ни странно, я узнал не от магов, и не от Гомеза, а от Лестера, который каким-то лишь ему одному ведомым образом ухитрялся засунуть свой любопытный нос едва ли не во все дела колонии.

Суть соглашения была проста. Сектантам, наконец, разрешили легально пропагандировать свои идеи среди рудокопов, хотя и в весьма ограниченном виде. Двум проповедникам гарантировалась защита со стороны стражников в обмен на постоянные поставки болотника. В принципе, на деле такая система существовала и раньше, только без формального согласования. Рудный барон уже успел опробовать курительные смеси, которые поставляло Братство, и оценил их эффект. Несмотря на то, что сам он прилюдно никогда не курил, говорили, что в личных покоях у него есть кальян. Основной политической пользой болотника было отвлечение людей от настоящих проблем. Затянувшись дурманящим дымом, они не так тяготились повседневной рутиной и порой забывали о несправедливости жизни, о магическом барьере и рудниках. Таким опьянённым народом было легче управлять, а значит, болотник был полезен для Гомеза, как и для всех властьимущих.

Вторым пунктом негласного договора было то, что небольшой отряд стражей Братства присоединялся к охранникам Старой шахты, помогая уничтожать осточертевших всем ползунов. Это условие было на первый взгляд странным и невыгодным секте, но всё прояснилось, когда Лестер упомянул, что Кор Галома заинтересовала слюна краулеров. Походило на то, что вытяжка из их желез могла производить галлюциногенный эффект, в разы более сильный, чем болотник. С помощью слюны алхимик надеялся увеличить ментальную силу адептов Братства и организовать призыв Спящего в наш мир. Я сперва удивился, откуда этот недоучка знает о свойстве желез ползуна, но потом вспомнил, что на трибуне во время боёв Дамарок и Риордан наверняка обсуждали свои новые открытия. Скорее всего, именно из их разговора, Кор Галом и услышал о наших экспериментах с ползунами. Гомез же не ведал, что слюна ползунов нужна сектантам, иначе бы выторговал более выгодные условия и не согласился на послабления для проповедников, ведь уход даже незначительного числа рудокопов в секту был ему невыгоден.

По факту, Болотный и Старый лагеря заключили военный союз, который хоть и носил весьма локальный характер, всё же сэкономил немало сил стражникам Гомеза. Храмовые стражи Братства были крайне эффективны в борьбе с гигантскими насекомыми, населяющими подземные тоннели. Длинные двуручные мечи прорубали хитиновые панцири, словно спелые арбузы, и играючи отсекали клешни, не давая тварям ни ударить, ни подойти достаточно близко для укуса. С момента появления в шахте храмовников, работа рудокопов стала спокойнее, а стражники вконец расслабились, стараясь свалить едва ли не все свои обязанности на сектантов.

Был ещё один пункт, о котором мало кто знал. Его исполнили тихо, чтобы не вызывать лишних вопросов у жителей как Старого, так и Болотного лагерей. Под покровом ночи двух переодетых девушек вывели из замка и за стенами внешнего кольца передали эскорту из нескольких стражей личной гвардии Юбериона во главе с Кор Ангаром. Девушек вели в храм на болотах – место, которое отныне должно было стать их домом. Лестер заверял, что женщины добрались в целости, и что никто и никогда больше не посмеет причинить им вреда. Именно Лестер сообщил Кор Ангару о том, что наложницы барона грезят о Спящем, именно он зародил идею привести их в храм. Увы, несмотря на это, даже для Лестера их дальнейшая судьба оставалась туманна, ведь он был всего лишь послушником, пусть и доверенным одного из высших гуру Братства – идола Намиба.

Оставалось надеяться, что в один прекрасный день Спящий не решит приказать Юбериону избавиться от порочных женщин. Впрочем, исходя из наблюдений Лестера выходило, что даже если такое случится, то один человек всё равно не даст в обиду маленькую и беспомощную девушку по имени Шани. Этим человеком был Кор Ангар, которому в случае нужды было наплевать и на Спящего, и на Юбериона, ведь больше половины храмовой стражи были его учениками, преданными лично ему. Мало кто знал, что Кор Ангар курит лишь самый слабый сорт болотника, и только по три порции в день. Это было ровно столько, сколько необходимо, чтобы не вызывать лишних подозрений ни у кого, кроме всё замечающего Лестера, который знал, что любой страж может позволить себе куда больше болотной травы.

Несомненно, глава храмовой стражи был искренно предан Юбериону и разделял те идеалы, которые проповедовал пророк – свобода воли, братство, сдержанность чувств, жертвенность ради высокой цели. Не беда, что на начальной стадии построения нового общества, часть идей приходилось навязывать силой или хитростью, одурманивая головы последователей. Не беда, что десятки новичков гибли в пасти болотожоров, ползая вдоль трясины в поисках побегов болотной травы. Всё это временная мера, и всё это лучше, чем копоть и пыль шахты, нескончаемый звон метала о камень и треск крошащейся горной породы. Возвышенная идея стоила того, чтобы пожертвовать ради неё частью себя, закрыть глаза на меньшее зло, ведь оно было едва различимо на фоне огромной несправедливости, бесчинства и беззакония творящегося в большом мире. Благодаря стараниям Кор Ангара, организовавшего охрану периметра и патрулирование территории, Болотный лагерь стал оазисом спокойствия и безмятежности, защищённым почти от всех тревог и угроз.