Redrum 2017 - Евгений Олегович Шиков

Я залпом осушил бокал вина, что для меня было большой редкостью, встал и произнес сквозь зубы:

— Салама, поди прочь!

Когда она, все еще улыбаясь, пошла к выходу, я крикнул ей вдогонку:

— И верни платье на место!

Молли вскочила и, рыдая, выбежала из столовой. Френк встал и вышел за супругой. Подвыпивший Джек со своей распутной девицей что-то весело обсуждали. Близнецы переглянулись и принялись уминать индейку. Мне хотелось наорать на них всех — за Саламу, за испорченный вечер. Впервые за всю жизнь мне захотелось напиться.

Налив полный бокал вина, я выпил, потом снова налил и снова выпил. С третьим или четвертым бокалом в руках я пошел искать виновницу испорченного вечера. На кухне, где она любила потрепать языком, ее не было. В бывшей кладовке тоже. Я нашел ее в спальне — в моей спальне. Она сидела за туалетным столиком и пудрила лицо. Платье Мэри она так и не сняла.

— Салама, — позвал я.

Она обернулась. На ее лиловом лице розовая пудра выглядела нелепо и… как-то жутко. Передо мной будто стояла давно умершая женщина. Черт! Я жадно допил вино. Когда она встала и повернулась ко мне, я увидел, что ее белое платье все в крови. Мне вдруг показалось, что передо мной не сумасшедшая рабыня, а Мэри, вернувшаяся отомстить за измену. Я отбросил бокал и убежал.

Голова шла кругом. Салама сошла с ума. И все потому, что я подпустил рабыню слишком близко к себе. К себе и своей семье.

— Папа, почему она надела платье мамы?

Я обернулся. Молли подошла ко мне, обняла за талию и положила голову на грудь. Я обнял ее в ответ.

— Потому что я и есть твоя мама!

По лестнице спускалась Салама. Мне на мгновение действительно показалось, что я слышу голос Мэри, но я быстро взял себя в руки и заорал:

— Убирайся из дома, тварь!

Я вытолкал ее за дверь. Все ее фокусы с кровью и ритуалами показались мне детскими шалостями по сравнению с сегодняшним представлением. Стоила ли того «покупка»? Вдруг я поймал себя на мысли, что, несмотря на близость с этой женщиной, я продолжаю считать ее вещью. Выгодно приобретенной вещью, не более. Может, и она это почувствовала, потому и устроила цирк?

— Проповедник, — вдруг произнес Френк.

— Что проповедник? — не понял я.

— Нат Тернер[4] в 31-ом году со своими братьями убивал белых женщин и детей…

— Ну, при чем тут это! — взвился я.

— Да наш старик влюблен, — пьяно усмехнулся Джек. — Может, ты ей и «вольную» уже подписал. А? И женишься на ней?

— Папа?!

Я увидел, что Молли вот-вот снова заплачет. Я притянул ее к себе и обнял.

— Нет, конечно! Я до сих пор люблю вашу маму…

В дверь громко постучали. Джек вскочил со стула, в руке у него был кольт «Драгун».

— Кто это может быть? — почти шепотом спросил Френк.

— Масса Эд, откройте!

— Это Кассиус, мой управляющий. Молли, отведи близнецов наверх.

Я пошел к двери и открыл ее. Мне на руки упал Кассиус. Одежда на нем была порвана, лицо в крови.

— Масса… Эд… — раненому слова давались с трудом, — Иоруба… Агаджа…

— Что он говорит? — спросил Френк.

— Наверное, что-то на своем языке, — сказал Джек и убрал револьвер.

— Нет. Он говорит… Кассиус, что случилось?

— Воды, — попросил управляющий.

Я кивнул Френку. Он ушел в кухню и вернулся со стаканом воды. Пока Кассиус пил, мы напряженно ждали.

— Кто это с тобой сделал? — не выдержал я.

— Иоруба и Агаджа, — без запинки ответил Кассиус, потом будто опомнился — вскочил и закричал:

— Заприте все двери! Они придут сюда!

— Отец, о чем он говорит?..

— Задвинь засов, — приказал я Джеку. — Френк, а ты пойди, проверь заднюю дверь.

Я взял под руки своего управляющего и отвел в гостиную.

— Теперь рассказывай, — предложил я.

— Не смотрите на меня так, масса Эд. Я не сошел с ума. Это действительно сделали они.

— Хорошо. Тогда кого же мы похоронили неделю назад?

— Все верно, масса Эд, они умерли, но сегодня воскресли… — На этих словах Кассиус потерял сознание.

— Что он тут нес, отец? — Джек протрезвел. И снова достал пистолет.

— Он бредит, — сказал я и подошел к окну, выходящему на задний двор.

Салама стояла в окружении рабов и, не скрывая злобы, смотрела на дом.

Мне вдруг показалось, что она смотрит мне прямо в глаза. Я задернул портьеру и подошел к сыну.

— Отведи свою подругу наверх. На обратном пути захвати пистолеты и патроны.

Джек не задавал лишних вопросов, хотя они у него были.

— Что это все значит? — истерично взвизгнул Френк. — Что здесь происходит?!

— Восстание рабов, — просто ответил я.

Что я мог еще сказать? Восстание мертвецов? Или проделки колдуньи негритянки? В любом случае нас ждут неприятности. Но думая, что это восстание рабов, по крайней мере, легче сохранить самообладание.

— Что нам теперь делать? — схватился за голову Френк.

В этот момент мне стало жаль мою маленькую Молли. С каким ничтожеством дочь связала свою жизнь!

— Спасать свою задницу, — прорычал Джек и всунул в руки зятя кольт.

Я взял у Джека «Драгун» и снова подошел к окну. Салама все еще была там. Она прокричала что-то на своем языке и указала на дом. Рабы, стоявшие вокруг колдуньи, медленно направились в нашу сторону. Я узнал Иорубу, Агаджу, Суини и многих других. Еще вчера они лежали в своих могилах на выделенном мной участке у тростниковых полей. Да, Салама могла не только индеек на куски рвать.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Рабы начали умирать с появлением в моем доме Саламы. Только сейчас, видя тронутые разложением лица негров, мой мозг принялся лихорадочно сопоставлять факты. Смерти рабов случались и до этого, но зачастую это было не от тяжелого труда, как на большинстве плантаций по всей стране, а от старости. От Виржинии до Техаса не было другого такого, как я — Эдварда Хьюстона. Не исключено, что в критические моменты человек пытается оправдать свои поступки, но это не про меня. У меня на плантациях даже управляющий был из рабов. Кассиус был рабом в четвертом поколении, хорошо говорил по-английски…

«Да, масса Эд, да! — одернул меня внутренний голос. — Ты все-таки пытаешься оправдаться. Но перед кем, черт возьми?!

Я делал все для них. У них был врач, учитель для детей. У них было все!»

Все, кроме свободы. Они почувствовали твою