«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Пока же дело идет о том, чтобы освободиться от всех лабораторий и сдать главные экзамены: их у меня три – технич〈еская〉 химия, коллоид〈ная〉 химия, физич〈еская〉 химия. Если сделаю это, то останется мелочь вроде кристаллографии, которая в счет не идет.

Мамочка, наконец-то сбылись твои опасения насчет краж (радуйся), – у меня вытащили в столовке кошелек с 15 рублями – сей факт пробил довольно большую брешь в моих финансах. Лит〈ературными〉 делами я не занимаюсь, доживу до июня как-нибудь, а в июне возьму практику на каком-нибудь московском заводе. Платят на практике мало – рублей 70–80, но тогда я займусь на свободе литературой и подработаю еще несколько червонцев. Было письмо от Шуры, он теперь, собачий сын, в Африке (Алжире), недели через 3 вернется. Что сказать тебе о своих настроениях? Пожалуй, основное – это то, что скучаю я по Гале, настолько скучаю, что иногда у меня рождается мысль вызвать ее в Москву, не дожидаясь окончания занятий; судя по ее письмам, она тоже не очень бы упиралась и приехала бы. Но надо терпеть, ведь это бы ей разбило всю жизнь; как-нибудь дотерпим до мая. Ты знаешь, мамочка, я никого не вижу теперь и не испытываю от этого ничего, кроме удовольствия, раздражают меня люди своей глупостью, ограниченностью, эгоизмом. А так вот, как теперь, хорошо – не вижу никого, и баста. Ну ладно, буду кончать. Крепко целую тебя, пиши почаще, твой Вася.

Кланяйся тете и дяде. Уехала ли Катя в Киев? У нас была уж совсем приличная погода, а сегодня вдруг мороз собачий опять – правда, не такой, как в те дни.

20 февраля

3

Письмо Гроссмана Ольге Семеновне Роданевич 12 февраля 1927, [Москва]

Ольга Семеновна, не прошло и двух часов, как я получил Вашу открытку, и книга была куплена, надеюсь, Вы оцените эту мою расторопность.

Живу я понемногу, не так чтоб очень, но и не так, чтобы не очень.

Когда поеду в Сталино? Неизвестно. Может быть, на Пасху, а может быть, на Пасху не поеду. На все, как известно, воля Божья.

В Москве после Вашего отъезда ничего нового не произошло. Не ндравится мне здесь[1050], вот кончу университет и уеду из этого Вавилона.

Передайте батькови, шоб мени напысав, бо я от него не маю писем уже пивтора мисяця.

За сим приймите уверенья в совершенном к Вам почтении и пр.

В. Гросман.

12. II.27 г.

4

Письмо Гроссмана Ольге Семеновне Роданевич с припиской отцу 11 июня 1933, [Москва]

Дорогая Ольга Семеновна, был очень рад Вашему хорошему письму. Оно пришло как раз в такой одинокий и мрачный день, что я как-то особенно остро ему обрадовался. Не ответил же сразу по той простой причине, что сутки имеют 24 часа, из которых 6 я посвящаю сну, а остальные работе (еда и пр. засчитываются как творческая работа).

Сегодня же выпал день, состоящий из 26 часов, и 2 часа я могу писать письма. Но хватит ломать перед вами фасон, поговорим просто.

Из Вашего письма я понял одно, что хотя и «в Сибири живут люди», но завидовать им не следует, и что, если у них есть возможность там не жить, это следует сделать. Обстановка нехорошая, работа не удовлетворяет, люди иховские – спрашивается, где резоны, чтобы продолжать эту жизнь. Их нет. А раз так, то вы должны взять твердый курс на то, чтобы уехать оттуда. Вы пишете о Днепропетровске. По-моему, за эту возможность следует ухватиться. Это большой, хороший город – Киев, Харьков, Москва, Криница, черт возьми, не так далеко от него. Работа интереснее, вероятно, чем в Сталине и тем более чем в Новосибирске. Мой вам совет, дорогие мои, держите курс на юг.

И «Казюню, я це бардзо прошам»[1051], не пускайтесь, родные, на периферические авантюры – эта «арктическая экзотика» обычно оканчивается беспросветной прозой.

«Культурные люди должны работать в культурной среде» – этот лозунг должен быть написан на вашем семейном знамени.

Ну, перехожу к московским новостям. Дней пять тому назад Надя была выслана в Астрахань. Сегодня получилась от нее телеграмма, что доехала благополучно. Выслана она на два года[1052]. Исключена из партии. В чем дело, я не знаю, когда получу от нее письмо, напишу и вам. Главное, что она здорова.

Я сегодня уезжаю на несколько дней в командировку в Киев, заеду и в Бердичев. Числа 19-го буду в Москве, а числа 22-го выеду на неделю в Ленинград.

Батькос, дорогой мой, я не получил ответа на два моих письма. А ты метал на меня громы, что я неаккуратный корреспондент. Если можешь, вышли мне номер журнала, в котором напечатана статья по «СО». Во-первых, приятно, во-вторых, я хочу получить за нее деньги (это еще более приятно). Возможно, что мне удастся в ближайшие 2–3 месяца уйти с фабрики и перейти на литработу. Книгу я свою уже почти закончил и начал переговоры с издательством[1053]. Пишите мне, дорогие мои, о планах, о здоровье, обо всем чисто. Как там Лариса? Я не шутя начинаю ей интересоваться, этим восьмым чудом мира.

Итак, жду, целую вас крепко,

Вася.

5

[Без даты]

Получил ли письмо, где я Галино послала тебе?[1054]

6

Доверенность от Гроссмана на имя отца 16 февраля 1943

Доверяю отцу моему Семену Осиповичу Гроссману произвести перерегистрацию карточки в Литфонде.

16 февр. 43 г. Вас. Гроссман.

7

Письмо Гроссмана Женни Генриховне Генрихсон 5 октября [1942]

5 октября

Здравствуйте, Женни Генриховна, я сегодня приехал от Ольги Михайловны. Вы уже знаете о большом нашем несчастье – смерти Миши. Женни Генриховна, вот и нашу семью посетила беда. Напишите мне по моему новому адресу: 28-я полевая почта, 1-я часть, В. С. Гроссману. (Должность мою в адресе не указывайте.) Есть ли известия от папы – где он сейчас, не знаю, куда писать ему. Будьте здоровы.

Целую Вас. В. Гроссман.

Возможно, приеду в Москву через один-полтора [месяца].

8

Письмо Гроссмана Женни Генриховне Генрихсон [11 ноября 1942 [1055], Центральный фронт]

Дорогая Женни Генриховна, получил Ваше письмо и те письма, что переслали. Спасибо большое, это первые вести, дошедшие до меня. Посылайте и дальше письма.

Дорогая Женни Генриховна, я здесь сижу без копейки и поэтому не могу Вам послать денег. Обратитесь от моего имени к Кугелю, попросите у него 500 руб. Его служебный телефон В 1-90-73, добав〈очный〉 22. О