Золотая Орда и ее падение - Борис Дмитриевич Греков

купцы, художники, ученые и разнообразные представители тогдашней феодально-мусульманской интеллигенции, с другой — настойчивые предложения мамлюкского Египта, дружба с которым была так выгодна Золотой Орде, принять ислам, — несомненно, ставили золотоордынских ханов в положение покровительства политике исламизации страны. Однако сколько Берке-хан ни старался углубить исламизацию, последняя при нем захватила только верхние слои господствующего класса, да и то только те, которые были близки к ханскому двору.

Несколько подробностей в рассказах мусульманских авторов об обращении Берке-хана в ислам характеризуют его как расчетливого политика. Мусульманское духовенство, держа в своих руках не только религиозный авторитет, но и огромные богатства, состоящие в доходах как с поместий, так и с недвижимого имущества в городах, стремилось захватить в свои руки побольше власти, для чего старалось всеми способами подчеркнуть свое превосходство в некоторых случаях над светской властью. Особенно это проявлялось в отношении к новообращенным. Арабские историки, как Ибн-Халдун,[130] ал-Айни[131] и другие, рассказывают, что известный бухарский шейх ал-Бахерзи, который обратил Берке-хана в мусульманство, заставил его, приехавшего специально для свидания с шейхом, простоять у ворот своей ханаки три дня, прежде чем принял его. Могущественный правитель (тогда еще, правда, влиятельный царевич), каким был Берке-хан, сумел подавить в себе чувство униженного ханского достоинства и этим подчеркнуть перед всем мусульманским миром свой пиетет и преклонение перед авторитетом ислама. Если этот рассказ верен, — а у нас нет оснований ему не доверять, — то он подчеркивает, что Берке-хан был настолько умен и дальновиден, что был способен подавить в себе из политического расчета личное и ханское самолюбие, а ведь не надо забывать, что в это время Золотая Орда была фактически распорядителем всей политической жизни в областях между Аму-дарьей и Сыр-дарьей, да и дальше. Судя по русским летописям, Берке-хан был суровым правителем, требовавшим беспрекословного себе повиновения.

При Берке-хане в 1257 г. была произведена в русских феодальных княжествах перепись, имевшая задачей выявить и учесть все население, подлежавшее обложению податями и повинностями. Как сама перепись, так и установившаяся практика сбора повинностей через баскаков с их отрядами вызывала не раз со стороны покоренного населения взрывы возмущения. Известно, что новгородцы в 1259 г. встретили организованную Берке-ханом перепись восстанием. Через три года, в 1262 г., восстание вспыхнуло в Ростове, Суздале, Ярославле и других городах. Есть все основания думать, что это освободительное движение возникло при участии самого Александра Невского. Подробности — у А.Н. Насонова в его книге «Монголы и Русь»[132].

В царствование Берке-хана в жизни Монгольской империи произошли события, которые имели огромные последствия как для самой империи, так, в частности, и для Золотой Орды. В 1259 г. умер Мункэ-хан. Смерть его вызвала смуты, каких еще не знала монгольская империя. Борьба за каанскую власть началась между сыновьями Мункэ — Хубилаем и Аригбугой. Оба брата были провозглашены каанами: Хубилай в Северном Китае, а Аригбуга в Монголии. Борьба эта ослабила империю в целом. Два дома — Чагатая и Угэдея, — при Мункэ игравшие второстепенную роль, воспользовались смутой и вернули прежние свои улусы, вследствие чего Джучиды потеряли всякое влияние в Мавераннахре и должны были покинуть со своими военными отрядами и чиновниками его пределы. Борьба между братьями закончилась победой Хубилая, который покинул Монголию и перенес столицу из Каракорума в Северный Китай, в Пекин, получивший монгольское наименование Хан-балык (ханский город). Все это произошло еще при жизни Берке-хана. События эти привели почти к полному распаду монгольской империи.

Каан Хубилай был далеко в Пекине, и управлять оттуда обширной империей было почти невозможно. Что же касается Золотой Орды и других улусов, то они жили своей собственной жизнью, имели свои интересы, и ханы их искали максимальной самостоятельности. Фактически в конце своего царствования Берке-хан лишь номинально признавал великого хана Хубилая.

Золотая Орда стала фактически независимым государством.

Берке-хан умер в 1266 г. во время похода на Кавказ против Хулагидов, по дороге из Тбилиси, и гроб с его телом был отправлен в Сарай Бату, где его и похоронили. Ханом в Золотой Орде стал теперь Менгу-Тимур, царствовавший с 1266 по 1280 г.[133] С Менгу-Тимуром ничего яркого в политической и культурной жизни Золотой Орды не связано. Так же как и Берке-хан, он воюет с Хулагидами в лице Абага-хана (1265–1282), причем не без активного воздействия знакомого нам мамлюкского султана ал-Мелика аз-Захыра Бейбарса.

С именем Менгу-Тимура связан и поход татар Золотой Орды на Константинополь в 1271 г.[134] Поводом к этому походу были следующие факты. Византийский император Ласкарис не хотел усиления ни Золотой Орды, ни мамлюкского Египта и старался поддержать Хулагидское государство. Ласкарис всячески старался препятствовать союзу Джучидов с мамлюкскими султанами и задерживал обмен послами между последними, что имело место, например, в конце царствования Берке-хана[135].

Поход Менгу-Тимура увенчался, если верить Ибн-Халдуну, успехом, так как Ласкарис не принял сражения и попросил мира. Стремясь продолжать политику Берке-хана в отношении к русским княжествам, Менгу-Тимур провел там вторую перепись населения. Почти все египетские хроникеры, писавшие на арабском языке, отмечают, что Менгу-Тимур умер от какого-то злокачественного нарыва в горле. Ко времени Менгу-Тимура относятся несколько важных фактов в истории золотоордынского общества. С одной стороны, это появление генуэзской торговой колонии в Кафе (теперь Феодосия), сыгравшей огромную роль в дальнейшей судьбе Крыма, и, с другой стороны, появление на политической сцене такой примечательной фигуры, как Ноган.

Впервые с этой личностью мы знакомимся при Берке-хане, когда Ногай, благодаря близким родственным связям с ханским двором и удачному командованию отрядами монголов в качестве темника во время битвы с войсками Хулагидов, выдвинулся на первые места в государстве. Большие организаторские способности, твердость характера, склонность прибегать к жестоким, а иногда и просто коварным средствам открыли перед его жадной до власти и богатства натурой большие перспективы. В течение четырех десятилетий Ногай играл такую крупную роль в политической жизни Золотой Орды, что иностранные государи принимали его за хана, посылали к нему посольства и царские подарки, встречали его послов как послов царских и т. д. Официально Ногай был только темником и правителем западных областей Дешт-и-Кыпчак от Дона и до Днепра, к каковым землям при Токте (1290–1312) он получил еще власть и над Крымом с его богатыми торговыми городами. При Менгу-Тимуре и особенно при Тудаменгу (1280–1287) и в начале царствования Токты (1290–1312) он играл роль всемогущего временщика, который в полном смысле слова сменил одного из ханов. Собственно говоря, своим постоянным вмешательством в политические дела Золотой Орды Ногай внес много раздора, положил начало феодальным распрям, которые после полустолетнего перерыва в первой