Панк-рок. Предыстория. Прогулки по дикой стороне: от Боба Дилана до Капитана Бифхарта - Михаил Юрьевич Кузищев

предвещала, что «Коммуняки захватят Бруклин и NASA», ведь «у коммуняк хорошие солдаты, потому что у них нет времени трахаться». А песня "Coca Cola Douche", повествовавшая об использовании для целей женской гигиены известного напитка, имела и вовсе непристойный текст, который мы не решаемся привести в этой музыковедческой работе. Однако были и более серьезные произведения. Тули давал морально-нравственные наставления слушателям в композиции "The Ten Commandments"[26] («Не убий и не возжелай соседской задницы») и демонстрировал незаурядный талант мелодиста (или феноменальную память на песни) в крайне привязчивом номере «Defeated» («Побежден»), содержавшем элементы фолка и блюграсса. Главный герой последовательно терпит поражение от мамы (она не дает ему трогать «писю и сиси»), учителя (который запрещает петь за столом и залезать на дерево), а также от священника, от правительства (которое хочет отправить его в армию) и от начальника (который хочет купить его жизнь за три тыщи баксов в год и освободить после шестидесяти).

«Ночь напалма» и второй студийный опыт

Пока пленки, записанные для Folkways, ожидали своего часа, группа продолжала активную концертную деятельность. The Fugs со своими неординарными талантами, артистизмом и тягой к самовыражению быстро осознали, что им не хочется оставаться всего лишь «музыкальной группой». Во-первых, с музыкой у них были довольно сложные отношения, а во-вторых, Сандерс и Купферберг все равно не были заняты игрой на музыкальных инструментах, так что могли себе позволить любые вольности. Все это привело к тому, что The Fugs начали насыщать свои концерты всевозможными перфомансами и театральными сценками. Эд Сандерс вспоминал: «Это была эра хэппенингов. Можно было наполнить ванну вишневым желе, раздобыть стробоскоп, развесить какие-то картины и устроить хэппенинг в галерее. Мы выступали во всех этих галереях. Мы пели и орали наши песни, но у нас было хорошее чувство ритма»[18]. Довольно скоро стало ясно, что галереи становятся тесны для сценических экспериментов The Fugs, а также для всех желающих на эти эксперименты посмотреть. Летом группа начала серию выступлений в театре «Бридж», расположенном в квартале Сент-Маркс-плейс. Театр был одним из центров авангардной культуры Нижнего Ист-Сайда, и в то же самое время там демонстрировались фильмы Энди Уорхола и Стэна Брэкиджа, давал концерты композитор Джон Кейдж.

Представления The Fugs, как и их песни, всегда отражали глубокую озабоченность музыкантов проблемами современности – тем более, что проблем хватало. 7 августа на сцене театра «Бридж» The Fugs устроили свою историческую «Ночь напалма».

Афиша мероприятия гласила: The Fugs! представляют «НОЧЬ НАПАЛМА» в поддержку непредставленных людей. Песни против войны. Рок-н-ролльные бомб-визги. Террор сквозь стену! Хэви-металлические оргазмы! Смотрите, как все Fugs погибают во время напалмовой бомбардировки! Наблюдайте отрыгивание интеллектов во время новой макаронной смерти! Всего один вечер. Вход: $ 1.50.

В день концерта музыканты и их соратники наварили внушительные запасы спагетти, щедро замешали в них соус и принесли это блюдо на концерт. Когда подошел кульминационный момент выступления, The Fugs, дружно распевая «Нет искупления!», начали беспощадную макаронную атаку на своих зрителей. В зале моментально разгорелось макаронное побоище. Пригоршни спагетти летали туда-сюда. В разгар сражения Эд Сандерс обратил внимание на сидящего в первом ряду Энди Уорхола. Отец поп-арта имел безупречный вид: галстук, кожаный пиджак и аккуратно зачесанные белые волосы. Фронтмен The Fugs действовал решительно: «Я набрал примерно фунта полтора макаронной смерти и щедро метнул их прямо в физиономию великого художника, дав ему символическое представление о том, что американские самолеты творили в Юго-Восточной Азии»[19].

22 сентября The Fugs снова отправились в студию, чтобы завершить работу над первым альбомом. За прошедшие месяцы они как следует набрались опыта и стали больше напоминать рок-группу, нежели дружеское сборище. Питер Стэмпфел покинул ансамбль, зато в составе появилось двое новых музыкантов: гитарист Винни Лири добавил в музыку The Fugs рок-н-ролла, играя ходы в духе Чака Берри, а басист Джон Андерсон образовал с Кеном Вивером, который задвинул свой африканский барабан и пересел за ударную установку, взаправдашнюю ритм-секцию. Кроме того, Андерсон добавил к вокальным гармониям группы свой (по выражению Сандерса) «анархически-фальцетный тенор»[20]. Сентябрьские записи хорошо отражают изменения, которые произошли в группе: теперь The Fugs заиграли что-то вроде сатирического гаражного рока. Эти изменения хорошо заметны на примере номеров, которые принес в студию барабанщик Кен Вивер – они звучат особенно задорно и разухабисто. Номер Вивера "Slum Goddess" повествовал о «богине из трущоб Ист-Сайда». Лирический герой сообщал, что «прикольно пригласить ее в кино и сделать это на заднем ряду». В вокальной подаче Кена больше подачи, чем вокала, но это не мешает его мелодиям застревать в голове – смелый сатирический номер "I Couldn’t Get High" («Не мог словить кайф») можно назвать одним из «хитов» альбома. Композиция повествует о злоключениях молодого человека, находящегося в вечном поиске. Он отправляется на вечеринку, где пьет вино, изо всех сил «дует» косяк, затем глотает ЛСД, но долгожданный приход никак не случается. Как и другие композиции обновленных The Fugs, эти номера отличает дружное, хотя и не всегда стройное многоголосие всех участников группы.

Вкладом гитариста Стива Вебера стала песня "Boobs a Lot" («Сиськи очень») – все члены коллектива с большим энтузиазмом запевали жизнеутверждающие куплеты о любви к вечным ценностям. Со своей стороны Эд Сандерс позаботился о том, чтобы на пластинку попали лучшие произведения из сокровищницы мировой поэзии: "Ah, Sunflower Weary of Time" и "How Sweet I Roamed From Field to Field" представляют собой фолк-роковые прочтения стихотворений Уильяма Блейка. Кроме того, Сандерс не смог обойти вниманием творчество своего друга Аллена Гинзберга, обратившись к одному из самых известных фрагментов его поэмы «Вой». Строчки – «Я видел лучшие умы моего поколения, разрушенные безумием, умирающие от голода, истерически обнаженные»[21] – исполнялись в духе веселенького цыганского джаза.

Нельзя не вспомнить и композиции Тули Купферберга, которые снова демонстрировали его природную музыкальность. Песня «Supergirl» поддерживала бодрое фолк-поп-рок-гаражное звучание композиций Вивера и Вебера, а также их скабрезный юмор («Хочу девушку, которая [неразборчиво] как ангел и готовит как дьявол»). Легкомысленная «Супердевушка» была уравновешена более серьезным распевом "Carpe Diem" («Лови мгновение»: «Пой, кукушечка, пой, / Смерть уже идет»), однако самым ударным треком стала грандиозная «Nothing» («Ничего»), мелодика которой, вероятно, уходит корнями в древнееврейские обрядовые песнопения. Это неспешная и торжественная композиция, поддержанная мужественно выбиваемой перкуссионной дробью, старательным бренчанием и самодеятельной гармошкой: «В понедельник – ничего, во вторник – ничего, в среду и четверг – ничего, а в пятницу, для разнообразия, еще больше ничего. В январе – ничего, в феврале – ничего, в марте и апреле – ничего. Да и в мае не лучше».

The Fugs со стоической,