По закону гор - Марина Анатольевна Кистяева

Потому что, сука, тестостерон херачил дико, попросту прессовал мозги в кашу.

Потому что все мысли о ней.

Об этой русской…

О Янине.

Какого черта матушка в дом ее привела? И этот вопрос он за прошедшие дни задавал себе раз сто. Жил, что называется, не тужил, научился «дружить» со своими демонами. И тут, нате вам, пожалуйста, получите – распишитесь.

На этот свой вопрос он как раз знал ответ.

Янина – сирота. Никого у нее нет. Ближайших родственников так точно. И то, что его матушка проявила доброту и желание помочь девчонке, – правильно.

Касьяну становилось смешно, когда он вспоминал те мысли свои в аэропорту. Про то, что Янинка может оказаться расчетливой «провинциалкой». Ага-угу. Кто угодно, но не она.

Она от любого подарка шарахалась, как хрен знает от чего. Мама ей много вещей напокупала. Сначала выдала карту. В тот день, когда Касьян повез Янину в ТЦ за первыми покупками, он реально ожидал, что она вернется с бесчисленным числом пакетов. Девчонке дали денег. Прилично так даже по местным меркам. А она что? Вот что? Два пакета. И то – самое необходимое!

Опять как самое необходимое… Она свой рюкзак видела?

Конечно, видела. Не дура. Касьян еще в аэропорту обратил внимание на него. Она за ним, как за щитом, постоянно пряталась. Держала крепко. А там и лямки пришиты и прочая херня! Серьезно… Лямки пришиты!

У него в голове не укладывалось. Ну ладно, нет денег на новый кожаный. Но на маркетплейсах дохера дешевых девчачьих.

Нет, в этот цеплялась… Потом, правда, Касьян решил, что, скорее, всего рюкзак или мать, или отец ей подарили. Поэтому так и цеплялась за него.

Он бы цеплялся…

Рюкзак он купил сам. Шел мимо, увидел…

Подарки девчонкам он редко дарил, обычно наличкой давал при необходимости или скидывал на карту. Девочки сами знают, что им надо.

Янина явно не знала.

Купил…

А как дарить, если в ее присутствии горло сжимало и если он что-то и выдавал, то получалась откровенная херь какая-то? Нормально, да, его крыло? И это только начало.

Рюкзак, кстати, она приняла без лишних слов. И теперь уже за него пряталась.

Последнее его тоже подбешивало. То, что она никак не адаптировалась. Хотя и старалась.

В доме ее приняли без проблем. Он, отец. Про матушку и говорить нечего.

Более того, сейчас Касьян даже мысли не мог допустить, чтобы Янина от них съехала.

Он должен ее видеть. И точка.

Должен просыпаться и знать, что она спит через пару комнат от нее. Что за завтраком он ее увидит. Сонную, в своих смешных носочках. Или, наоборот, с выпученными глазами, означающими, что она что-то там не успела и теперь ей не терпится сбежать из стола, чтобы доделать.

Но она никогда не уходила первой. Всегда ждала, когда завтрак подойдет к завершению. Она еще умудрялась первой собрать всю посуду и или помыть руками, или загрузить в посудомойку.

В такие минуты отец с матерью очень часто переглядывались, и на их лицах читалось уважение.

А еще он, как маньячелло, запах постоянно ее чуял в коридоре. Особенно после ванны.

О, сука, общая ванная вообще той еще песней оказалась!

Касьян сначала не понимал, в чем дело. Заходил в ванную и не врубался. У родителей была своя, а вот та, что на втором этаже, долгие годы фактически принадлежала ему единовластно.

А тут появились женские прибамбасы. И опять, черт с ними. Ну появились и появились, делов-то. Ванная большая, место для всякой мелочовки хватит.

В комнате появился ее запах.

Запах ее личного присутствия.

И это был полный пиздец. Вроде бы, казалось, что такого. Ну моется с ним в одной душевой еще девчонка. Никому ни холодно, ни жарко. Ага! Как же!

Были моменты, когда он входил в комнату и стоял посредине нее, как дебил малолетний. А перед глазами мелькали картинки… Как Янина умывается, как снимает одежду, как голенькая встает под теплую воду…

И все. Пиздец накрывал конкретный. Каждое утро заканчивалось дикой дрочкой. Касьян с такой силой сжимал член, что больно становилось. А потом башкой о кафель долбился…

Он на сборы ехал с облегчением. Думал, полегчает. Ага, как же.

Обычно он предупреждал родаков, если возвращался раньше времени. А тут приехал, что называется, без звонка.

Просто не выдержал. Собрал вещи и рванул с полдороги.

И почти по классике жанра…

Его никто не ждал.

Янинка почти голая по дому расхаживает. Норма, бля, да?

И пусть свет вырубило! И пусть в доме темно! А если бы Адам нагрянул? Так же, как он, без звонка? Нормальная бы картина перед глазами старшего брата предстала.

Он представил эту картину. Адам лицезреет полуголую Янинку. Братан недавно женился, и ему не до голых ног. Да и в целом по роду своей деятельности брат столько женских тел видел… Но! Всегда существовало долбаное «но»!

Перед глазами Касьяна поплыли красные круги.

И потом… Раз Янина спустится вниз в этих блядских шортах и майке, потом еще раз… Уже при отце!

Касьян вообще с ума сойдет. Его парализует нахрен от такой мысли. Ревность ядовитой змеей окутывала грудь. Сжимала, сука. Вытягивала все соки. Он чувствовал ее физически, горячий ком в глотке, холодные пальцы, сжатые кулаки.

Касьяна и понесло. Словно сорвало все предохранители разом.

А еще… Янина… И он. Одни в доме. Эта мысль просто размазала его. Уничтожила. В нокаут отправила. Он и сорвался к херам.

Поймал ее. Сжал. Думал, до хруста костей стиснет… Так хотел ее! Пиздец просто!

Его ладони запомнили податливую теплоту ее кожи под тонкой тканью, каждую мурашку, каждую дрожь.

Она такая хрупкая была в его руках. Казалось, сейчас сожмет чуть сильнее – и она переломится пополам.

С ее появлением все изменилось. Пошло по одному месту… Учеба, сон, спорт. Другие девушки… О ней только думал.

Касьян даже не смотрел больше ни на кого.

Зачем?

Он набросился на нее прямо в коридоре. Майка эта ебучая… Шорты. Он же видел ее! Если не всю, то многое!

Грудь небольшая. Его лапам самое то. Но со стоящими сосками! От холода или страха соски Янины напряглись, чертову ткань натянули. И он бы рад туда, на них, не смотреть, а нихера!

Он смотрел. Не мог оторваться. И хотел прикоснуться. Зубами. Губами. Языком.

И дальше его понесло.

Он не помнил, чтобы настолько кого-то хотя бы раз хотел.

Даже в первый раз было не настолько остро. Он не целовал