Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы, 1884–1909 гг. - Коллектив авторов -- Биографии и мемуары

Moscou est positivement comme affole (Москва положительно сходит с ума — фр.).

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 216. Л. 23–23 об.)

Из книги баронессы Софии Буксгевден

Император и императрица посетили все школы, дворянское собрание, выполнили весьма насыщенную официальную программу. Повсюду их сопровождали вел. кн. Сергей Александрович и его супруга вел. кн. Елизавета Федоровна. Благодаря их поддержке императрица чувствовала себя очень непринужденно. Она нашла Москву просто очаровательной, и сама пришлась по душе жителям Первопрестольной.

(Буксгевден С., баронесса. Венценосная мученица. Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, императрицы Всероссийской. М., 2007. С. 147–149.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Императрица и особенно Государь, в это время были обворожительны, дети были такими непосредственными. Распутинский яд еще не проник в царскую семью. Императрица была проста, мила и удивительно любезна.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 45. Л. 110.)

Последний день пребывания царской семьи в Москве был свободен от общественных дел. Царская чета с Сергеем Александровичем и Елисаветой Феодоровной «совершили прогулку на Воробьевы горы, откуда любовались чудным видом на Москву». 23 апреля царская семья покинула первопрестольную столицу. Великий князь с супругой проводили их до Клина.

Имп. Александра Феодоровна, Николай II — вел. кн. Сергею

Александровичу, вел. кн. Елисавете Феодоровне

24 апреля. Царское Село — Москва

В 4 часа только добрались до Царского после очень удачного парада. Сердцем и душою мы еще с Вами в Москве, и теперь нам кажется, что Мы провели это время во сне. Еще раз благодарим Вас обоих и сердечно обнимаем.

Аликс, Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 92. Л. 77.)

Вел. кн. Сергей Александрович, вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II, имп. Александре Феодоровне

24 апреля. Москва — Царское Село

Глубоко сердечно обласканы дорогими словами. Как чудный сон прошли эти три недели. Здесь все и вся под Вашим обаянием, а мы грустим не видеть Вас у нас, не быть с Вами. Храни Вас Бог.

Сергей, Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1422. Л. 108.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

24 апреля. Москва

… Да, теперь могу полным сердцем, всей душой кричать, орать: пребывание царей было чудное! Дивное, идеальное! И всем моим существом благодарить Господа за Его милости!! Здесь от мала до велика все под обаянием царей. Я прямо — тебе скажу — я Alix не узнавал — она здесь преобразилась — они сияла; вчера за обедней она плакала от умиления и, прощаясь с нами в Клину, ее глаза были полны слез — я ее давно знаю, но никогда такой не видал; она несколько раз говорила сестре, что чувствует себя совсем иначе, чем в Питере, что она тут как дома в симпатичной ей атмосфере. По-русски она валяла вовсю громко — не стесняясь говорила. Про Ники я и не говорю — он, конечно, завоевал сердца всех, кто на него смотрел, а с кем он говорил — тот уж был его! Им обоим прямо не хотелось уезжать, и если б не было сегодня парада — они дольше остались — это верно. В народе целые легенды ходят о них: я сам видел двух старух, которые после их проезда обе красные, в слезах друг друга обнимали от восторга.

Да, ты вполне верно мне написал — именно так это пребывание их в Москве загладило все страшное, что было после коронации — Ники сам мне это подтвердил; глубоко меня это потрясло. Да, повторяю, с умилением душевным благодарю я Господа, сподобившего меня своим благословением в эти царские три недели!

Ты меня должен понять: Ники почерпнул новые силы для своей царственной работы. Он себя почувствовал более чем когда либо и вполне сознательно русским царем, а это великая вещь. Тут были удивительные минуты, которые описывать или формулировать нельзя — их можно было только чувствовать. Вот именно Мама бы это поняла и понимала, и чувствовала, и Саша тоже!!

Тебе скажу, что мои нервы устали; я думаю, что это время сократит мою жизнь, но мне это безразлично, ибо эти дни дали жизнь принципу которому я служу и который должен торжествовать. Мы сегодня утром с Треповым целовать comme deuxputes honteuses (<стали> друг друга как две непотребные женщины — фр.), и плакали, как две бабы!

День вчера был дивный с 17° в тени. Обедня у Спаса за Зол<отой> реш<еткой> была симпатична. Днем ездили с царями на Воробьевы горы и долго любовались видом. Les проводы furent un vrai delire (Проводы были настоящим кошмаром — фр). Мы поехали в Клин и обедали в вагоне с ними. Ники подарил жене на прощание чудный огромный жемчуг в виде яйца <с> подвеской. Мы вернулись домой около 16 11 ч. вечера…

Жене надо в Франценсбад, думаю, ехать 2-го мая, чтоб летом сидеть спокойно дома.

Храни тебя Господь. Обнимаем. До свидания.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 216. Л. 25–28 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

24 апреля. Москва

Милая Минни,

Наши сердца переполнены впечатлениями этих трех недель и благодарением Господу, что все прошло так хорошо. Нам просто не терпится поговорить с тобой и рассказать обо всем, что мы чувствуем.

Как часто наши сердца устремлялись к тебе, и дорогие воспоминания счастливого прошлого вставали перед нашими глазами и <воскресали> в душе. А зная, как Саша мечтал провести здесь хотя бы раз Пасху, казалось, что его благословения все это время покоились на ваших детях. Он, как и они, был бы согрет теплым приемом, радушность которого росла с каждым днем их пребывания, перейдя в единую безграничную радость любви и обожания к своим Государям. Тебе довелось пережить это, и тебе знакомо благотворное действие, и какое это воздаяние за тяжелое бремя государственного правления. Это проникло в сердце Аликс, и мы счастливы, что она смогла почувствовать, как русские любят — как ни в одной другой стране, как они умеют любить и могут выразить свое сердце и свою верность.

Ники, с его чудесными глазами, которые он унаследовал отчасти от тебя, отчасти от Саши, в народе называют «наш светлый ангел». Его покоряющая сердца скромность, глубокая вера и обаятельная добрая улыбка вызывали в ответ безграничную любовь. А ведь это нечто большее, чем восхищение; казалось, воздух напоен