Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 8. Письма - Николай Степанович Гумилев

письмо (как и предшествующее ему письмо к М. Л. Лозинскому (№ 170 наст. тома)) относится к тем первым месяцам по возвращении Гумилева в Россию, когда поэт еще надеялся на возможность благополучного «мирного» существования за счет публикаций произведений, созданных в период зарубежной командировки 1917–1918 гг., а также — за счет переиздания ранних книг. «Летом 1918 года Гумилев уже был в Петербурге. Он приехал с двумя фунтами стерлингов в кармане. Имение его было конфисковано. Дом в Царском селе заселен. Но он не растерялся, как не терялся никогда. «Теперь меня должна кормить поэзия», — сказал он мне в одну из наших первых встреч в те дни. Я улыбнулся его самонадеянности: поэзия и во времена более благополучные была плохой «кормилицей». «Может быть и должна, — сказал я, — только вряд ли она тебя прокормит».

Гумилев стал хлопотать. Он добился кредита в какой-то типографии, напечатал свои новые книги — «Костер», «Фарфоровый павильон», переиздал старые — «Романтические цветы», «Колчан», «Чужое небо», и через месяц, встретив меня, он сказал, самодовольно улыбаясь:

— Вот видишь, я живу с молодой женой (он только что женился на А. Н. Энгельгардт), вожу ее в балет, покупаю ей пирожные (высшая роскошь в те дни) и икру, и все это — на доходы с моих книг.

Я его поздравил, но, конечно, все это, т. е. и пирожные и икра, долго не продолжалось: деньги кончились, издавать дальше было нечего» (Иванов III. С. 233). «1918. Осень. Наступает период исключительно тяжелого материального положения. Обремененный большой семьей, которую впервые должен содержать (мать, жена, сын, частично — брат с женой, сестра, племянник), в условиях военного коммунизма, в голоде и холоде принужден работать не по своим силам. Родные свидетельствуют, что в течение зимы 1918/1919 гг. в холодной комнате с температурой около нуля работал ночами напролет, что всю зиму ни разу не был сыт, что в погоне за самым ничтожным заработком переутомлялся до крайности, совершенно не заботясь о своем здоровье. Заработка решительно не хватало. Для поддержания существования семьи продавал свои вещи, начиная с привезенного из-за границы костюма и еще сохранившегося с царскосельской квартиры имущества и книг до всего, что можно было продать. В числе проданных вещей был и Энциклопедический словарь» (Труды и дни. С. 283).

Публикация гумилевских анонсов в «Биржевых ведомостях» не состоялась из-за того, что сама газета, как и прочие «буржуазные издания», вскоре прекратила существование.

Стр. 10–19. — Проект Камерного театра при «Аполлоне» восходит, очевидно, с одной стороны, к театральным экспериментам 1915 г. С. К. Маковского и Ю. Л. Сазоновой-Слонимской, в результате которых возникла гумилевская пьеса для кукольного театра «Дитя Аллаха» (см. № 5 в т. V наст. изд. и комментарии к ней). С труппой Мейерхольда Гумилев общался перед войной, летом 1914 г., в Териоках (см. № 135 наст. тома и комментарии к нему). Проект остался неосуществленным. Стр. 20–28. — О «книгоиздательстве “Гиперборей”» см. комментарий к № 170 наст. тома. Под маркой этого издательства вышли следующие книги Гумилева: поэма «Мик» (28 июня 1918 г.), «Костер» (около 11 июля 1918 г.) и «Фарфоровый павильон» (около 13 июля 1918 г.), каждая книга — тиражом 2000 экземпляров и 30 авторских. «Гильгамеш», вышедший в середине августа и изначально также предполагавшийся к изданию под маркой «Гиперборея», был из-за отсутствия средств передан для издания З. И. Гржебину. «Фамира-Кифаред» вышел вторым изданием (первое — посмертное, вышло в 1913 г. в Москве тиражом в 100 экземпляров) только в 1919 г.; часть экземпляров были помечены маркой «Гиперборея», часть — маркой издательства З. И. Гржебина. Анонсированная книга Ахматовой, равно как и «Тристан и Изольда», в свет не вышла. Стр. 29–37. — Из перечисленных изданий вышла только «Матрона из Эфеса», причем уже после гибели поэта, в 1923 г. См. об этом начинании Гумилева и Г. И. Гидони комментарий к № 74 в т. VII наст. изд. Стр. 38–40. — См. об этом комментарий к № 170 наст. тома.

172

При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.

Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома. 1992. СПб., 1992 (публ. М. Д. Эльзона).

Автограф — ИРЛИ. Р. I. Оп. 5. № 586.

Дат.: осень 1918 г. — по содержанию.

Малкина Екатерина Романовна (1899–1945) — филолог-классик, переводчик, специалист по русской литературе XX века, в 30-е годы достаточно известный литературный критик. В юности она посещала студию переводчиков при издательстве «Всемирная литература», где преподавал Гумилев. В это время Е. Р. Малкина входила в кружок «Арион», созданный молодыми поэтами (А. И. Пиотровским, В. А. Рождественским, Д. И. Майзельсом и др.) во второй половине 1918 г.; Гумилев стал по их просьбе руководителем кружка и присутствовал на заседаниях, участвовал в организуемых кружком литературных мероприятиях. Он же был автором рецензии на коллективный стихотворный сборник «Арион» (Пг., 1918) (см.: Труды и дни. С. 285; Соч III. С. 408; № 75 в т. VII наст. изд. и комментарии к нему). Одной из юношеских филологических работ Е. Р. Малкиной, выполненной уже после гибели поэта, стал библиографический указатель его произведений и литературы о нем, — едва ли не первый в этом роде.

Содержание письма в какой-то мере дополняет сохранившийся в записях П. Н. Лукницкого его диалог с Ахматовой о месяцах, последовавших за ее разводом с Гумилевым (5 августа 1918 г.): «АА сказала, что во время объяснения у Срезневских Николай Степанович сказал: “Значит, я один остаюсь?.. Я не останусь один... Теперь меня женят!”

АА составила “донжуанский” список Николая Степановича. Показывает мне.

До последних лет у Н. С. было много увлечений, но не больше в среднем, чем по одному на год... А в последние годы женских имен — тьма. И Николай Степанович никого не любил в последние годы. <...>

Я: “В последние годы в нем шахство было...”

АА: “Да, конечно, было... В последние годы — студий, «Звучащих раковин» (поэтический кружок, организованный Гумилевым в 1921 г. — Ред.), институтов — у Н. С. целый гарем девушек был... И ни одну из них Н. С. не любил. И были только девушки — женщин не было...»

Я: “Чем это объяснить? Может быть, среди других причин было и чувство некоей безответственности, которым был напоен воздух 20–21 года?”

АА: “Это мое упорство так подействовало... <...> Кто к нему теперь проявлял упорство? Я не знаю никого...”» (Жизнь поэта. С. 209–210).

Стр. 6. — Имеется в виду либо кондитерская В. П. Вольфа у Полицейского моста