Двуликие - Анна Шнайдер

Неожиданно всё вокруг вздрогнуло, зашаталось, как бывает при землетрясении, и на мгновение я оказалась в полнейшей темноте. Моргнула — и свет включился, однако «декорации» стали иными.

Теперь Триш сидела за одним столом с Эдрианом, и не в Арронтаре, а в лаборатории Эйма, и показывала брату какой-то график в огромной старой книге.

— Видишь? Его невозможно разорвать полностью. Нити всё равно останутся.

— Но использовать заклинание будет нельзя?

— Да, — кивнула Триш. — Можно только дёргать за ниточки, это будет неприятно, но не более.

— Кукловод со сломанными куклами, — засмеялся Эдриан. — Кукловод есть, ниточки есть, а куколки не слушаются.

Мама улыбнулась, а затем свет вновь погас, только на сей раз — окончательно. И я спала без снов до самого утра.

Император Велдон

Раньше, будучи юным глупцом, он рассердился бы на Эмирин за это вмешательство в собственное настроение и подаренный спокойный сон на всю ночь. Теперь же был только благодарен — иначе точно бы не заснул, переживая за состояние Шайны, и потом не смог бы заниматься никакими государственными делами. А их перед пятничным парадом было более чем достаточно.

Ещё Велдон волновался, что — несмотря на реакцию Коула, после того как подтвердилась его догадка о том, с кем Шайна встречается в Императорской библиотеке, — этого всё равно окажется мало и придётся придумывать что-нибудь другое. Его первоначальный план дал осечку — Велдон не хотел, чтобы Шайна узнала правду о хранителе-императоре в день бала — но в целом это было даже к лучшему. Не пришлось что-то специально подстраивать, всё произошло будто бы случайно.

— Получилось, — подтвердила Эмирин, перенесясь в его рабочий кабинет перед обедом, и он вздохнул с облегчением. Напряжение чуть отступило. — Эдриан сообщил сегодня ночью.

— Прекрасно, — кивнул Велдон и добавил, поколебавшись: — Как Шайна?

— Ушла к Розе.

— Я знаю, докладывали. Я не об этом.

— Понимаю, — Эмирин грустно улыбнулась, — но ответить мне нечего. Она держится, хотя видно, что ей нелегко. И вот что ещё, Вел… Что ты будешь делать, если она вернётся?

Император покачал головой.

— Она не вернётся.

— А если?..

— Нет. — Он усмехнулся. — Неужели ты веришь в подобную нелепицу, Эм? Я обманывал её, кроме того, именно я жестоко обидел Триш, став причиной того, что происходит сейчас. Из-за меня она убила твоего ребёнка, из-за меня сбежала, скрывалась и в конечном итоге — погибла. Вернётся? Невозможно. Я верю, что Шайна не ненавидит меня, что она понимает, почему я её обманывал. Но в то, что она вернётся, я не верю.

— Ты вообще не веришь в любовь, Вел, — вздохнула Эмирин. — Ни в любовь, ни в прощение.

— А ты веришь, что такое можно простить?

— Велдон. — Она наклонилась и взяла его за руку, заглянула в глаза. — Ты сам сказал только что: Риш убила моего ребёнка.

На мгновение императору захотелось зажмуриться, настолько невыносимо обжигающим показался ему ясный взгляд Эмирин.

Она была права — они с Триш причинили ей зла не меньше, чем друг другу, а намного больше. И тем не менее Велдон знал, что Эмирин простила их обоих. И сейчас её взгляд говорил ему: а что такого особенного должна прощать Шайна? Да, он скрывал свой статус, но не для того, чтобы обидеть, — чтобы продолжать общаться. Да, когда-то он поступил жестоко с Триш, но это было двадцать лет назад и он расплатился за тот свой поступок сполна.

Велдон мотнул головой, сбрасывая оцепенение.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Эм, но… не верю, что Шайна захочет вернуться. Посмотри на меня, — он развёл руками, — у меня дыра вместо ауры. Зачем я ей?

Она улыбнулась, подняла вторую руку и погладила его по щеке.

— Шайна любит тебя. А когда любят, возвращаются.

— У неё для этого почти не осталось времени. В пятницу всё закончится.

Эмирин вздохнула и не стала отвечать.

Шайна Тарс

Следующие пять дней я существовала в механическом режиме — словно кукла, которую завели, и она ходит, говорит и порой даже бледно улыбается, но ничего не чувствует.

Я больше не бегала в библиотеку, не видела Норда, и это медленно убивало мою волю к жизни. Я уговаривала себя, что так будет лучше, я поступаю правильно, да он и сам так сказал, и матушка Роза… но не помогало. Чем больше проходило времени, тем сильнее становилось моё отчаяние.

Я скучала по нему. Голос, улыбка, тёплые карие глаза, нежные, но сильные руки — мне до одури хотелось плюнуть на всё, перенестись во дворец и…

Дальше воображение буксовало. Наверное, поэтому я и не поступала подобным образом — не понимала, что будет потом. Я же не могу стать императрицей, и не только потому, что проклятье безбрачия не даст. Я просто не могу! Из меня такая же императрица, как из травинки веник. К тому же я помнила, как Норд пугал меня, уверяя, что закроет во дворце и запретит общаться с кем-либо ещё, кроме него. Теперь я понимала: это были не пустые угрозы. Действительно — закроет. И как я буду жить без академии?

«Наверное, лучше, чем без Норда», — шептал внутренний голос, и я вздыхала, признавая его правоту на данный момент. Да, без академии, думаю, мне не было бы так больно, как без него. Но император…

О том, что Норд не только император, а ещё и возлюбленный мамы, из-за обиды на которого она и натворила дел, я старалась вовсе не вспоминать. Когда я начинала об этом думать, то не могла дышать. Просто не получалось вместить в себя понимание того, что именно Норд… И боль разрывала сердце и лёгкие.

Коул отирался возле меня все эти дни. Я не разговаривала с ним, когда это было возможно, а если говорила, то как на боевой магии — только по делу. Прощения он больше не просил и вообще никак не упоминал то, что случилось на балу в субботу. Просто ходил за мной как привязанный, и меня это даже не раздражало — было всё равно. Данита вовсю ему подыгрывала, пытаясь нас помирить с упорством маньяка, а Дамир и Дин ей мешали, постоянно отвечая на вопросы вместо меня и всячески подкалывая эльфа, который терпел откровенные наезды моих друзей со стойкостью, достойной лучшего применения.

Я думала, что совсем не смогу учиться из-за своего настроения, но удивительно — моральное состояние никак не повлияло на успеваемость.