Михаил Девятаев - Николай Андреевич Черкашин

Молится. Она еще ничего не знает…

Ничего еще не знают и летчики – боевые друзья-товарищи Девятаева[1]. Они не молятся. Они укрылись в землянке от дождя – слава богу, погода нелетная – и поминают погибшего собрата. Перед их глазами мелькают настырные кадры недавнего воздушного боя… Вспухают, а потом озаряются красным пламенем клубки зенитных разрывов. Они хорошо видны сквозь лобовое стекло кабины истребителя. Их много. Взрыв за взрывом. В радиоэфире: треск пулеметных очередей, выкрики на немецком и русском, и громче всех – командирский вопль:

– «Мордвин», атакую! Прикрой!

Летчик с позывным «Мордвин» – старший лейтенант Девятаев – прикрывает хвост ведущего. Огненная трасса прошивает его фюзеляж, истребитель вспыхивает, круто уходит к земле с черным шлейфом дыма. Считаные секунды жизни… Девятаев это прекрасно осознает: все, конец… Его тоскливо-злое лицо уже отрешено от всего земного. Широкие скулы туго обтянуты загорелой кожей. Но руки, но обожженные ладони действуют сами по себе: открывают фонарь кабины, и тот, сорванный воздушным потоком, улетает далеко назад. До удара о землю остается секунд девять. Девятаев вываливается из кабины вместе с пристегнутым парашютом. Успеет ли раскрыть? Не успел… Летчик попадает под хвостовое оперение своего самолета… Сильный удар… Это смерть… Отвоевался.

А во фронтовой землянке на краю летного поля летчики поминают погибших товарищей. Капитан с тремя орденами Красного Знамени поднимает стакан:

– Помянем «Мордвина»! Лихой был пилот…

– Может, уцелел? – надеется желторотый лейтенант с одной лишь медалью «За отвагу» на груди. – Он же парашют раскрыл…

– Куда там! Его о стабилизатор шарахнуло. Сам видел. Мешок с костями приземлился на том парашюте… Царство ему небесное!

– Воздушное, – тихо поправляет капитан.

– А почему он себе такой позывной выбрал? – спрашивает лейтенант, запустив ложку в банку с тушенкой.

– «Мордвин»? Он мордвином был, есть такая древняя нация. Они вроде бы как по-фински говорят.

– Никогда от Мишки ни одного финского слова не слышал. Песни он пел только русские. И выражался крепко тоже по-русски.

– А откуда он родом-то?

– То ли из поселка, то ли из села. Из какого-то Торбеева…

Торбеево… Деревня Тарбеевка (от тюркского имени Тарбей) упоминается в исторических документах 1667 года. Со второй половины XVII века ею овладели служилые люди Тарбеевы. Почти два с половиной века исторические события обходили стороной это тихое селение, но после 1917 года в Торбеево, как и повсюду, жизнь пошла по новому руслу. В 1929 году в Торбеево были созданы колхоз «Комсомолец» и своя МТС – машинно-тракторная станция, а в 1980-е годы в районе уже работали восемь промышленных предприятий.

В городе чтут своего славного земляка Михаила Девятаева. В деревянном здании с кирпичной пристройкой, возведенном на месте дома, в котором он родился и жил, создан музей: в самом здании – мемориальная комната с обстановкой крестьянского быта 1920—1930-х годов, в пристройке – экспозиция, посвященная подвигу Девятаева. Среди экспонатов – подлинные одежда и обувь узника концлагеря Заксенхаузен, письма, награды, фотографии, документы…

Но вернемся в Торбеево 1944 года…

Мать Михаила Девятаева, Акулина Дмитриевна, пока ничего не знает о похоронке, которая лежит в военкомате… Ее еще не принесли. Акулина Дмитриевна молилась за своего единственного теперь, после погибших старших сыновей, пока что живого, как казалось ей, сына Михаила. Она даже не знала, где он сейчас, – Михаил писал редко и никогда не упоминал, в каких краях воюет. А может, и упоминал, да военная цензура вычеркивала…

Она все еще шепчет перед иконой:

– Спаси, Господи, раба твоего воина Михаила. Огради его силою животворящего креста твоего…

А где-то далеко-далеко, под городом Львовом (где Торбеево и где тот Львов?), лежал бездыханный ее Мишутка, Мишаня, Михаил, старший лейтенант Девятаев.

С каждым словом материнской молитвы мертвенное, в кровоподтеках лицо распростертого летчика оживает: вот дрогнули веки, приоткрылись глаза, шевельнулись запекшиеся губы.

Жив… Живой…

И никакого кино. Все так и было на самом деле.

А теперь на допрос!

Плен… Немецкий… Беспощадный…

Сотрудники абвера питали особый интерес к пленным летчикам. Каждый из них – носитель важной информации. Почти все они – офицеры, значит, знают куда больше, чем рядовые. И знают немало: сколько самолетов в том или ином полку, где они базируются, кто вышестоящие командиры, где запасные аэродромы и аэродромы подскока… Интересен львовскому отделению абвера был и пленный старший лейтенант, подобранный в поле без сознания.

Его допрашивали в полевом отделении пункта Абвер-2. Допрос вел немецкий офицер с погонами майора. Он вглядывался то в лицо стоявшего перед ним пилота, то в бумаги, лежавшие перед ним на столе. Коренастый темноволосый летчик с трудом держался на ногах: опирался на спинку стула, стоявшего перед ним. На его гимнастерке погоны старшего лейтенанта и четыре боевых ордена. Обычно на боевые задания советские пилоты вылетали без орденов и документов. Но некоторые надевали все свои награды. Считалось, что они обладают охранным свойством от вражеских пуль. Может быть, так оно и было…

Майор абвера заглядывает в бумаги:

– Вы есть старший лейтенант Девятаев Михаил Петрович?

– Я.

– Вы храбрый летчик. И мы оставим вам ордена и жизнь, если вы будете не только храбрым летчиком, но и, как это у вас говорится, бла… благо… благоразумным человеком. Вы служили в дивизии, которой командует полковник Покрышкин. Расскажите, что вы о нем знаете?

– Отличный летчик. Дважды Герой Советского Союза. Справедливый командир. Веселый человек.

– У него есть личные слабости?

– Слабости? Да нет. Сильный мужик.

– Я имею в виду: пьет неумеренно, женщинами увлекается…

– Ну какая же это слабость?! Женщины слабаков не любят. Нет у него слабостей. Кремень!

– Кре-мень? Кремль? Что есть кремень?

– Камень такой. Об него искры высекают.

– Вы сами камень. Штайнкопф! Каменная башка.

Девятаева уводят. Майор говорит помощнику:

– Он производит впечатление не очень умного человека. В лагерь его!

– В лагерь летчиков?

– Нет. В общий.

Глава вторая

В рубашке из красного флага

Михаил родился в 1917 году в бедной крестьянской семье села Торбеева (Мордовия) тринадцатым по счету ребенком. Его явление на белый свет было встречено без особой радости – еще один лишний рот…

Крестили его в сельской церкви, нарекли Михаилом в честь воина архистратига Михаила. Через два года Петр Девятаев, глава большого семейства, сложил голову на Гражданской войне. Большая семья и без того влачила жалкое существование, а тут еще и потеря кормильца…

Самым большим лакомством в семье Девятаевых (правильно Девятайкиных) был овсяный кисель с печеным луком. Жили, как могли, перебиваясь с хлеба на квас. Но жили, учились, мужали, мечтали…

М.П.Девятаев:

«Рос я оторвой, драчуном, заводилой среди ребят. В 1923 году пошел в школу,