(не)любимая - Ярослава А.

— Разумеется, — в своей излюбленной манере, типа «дура могла бы и не спрашивать», заявляет женщина и, сграбастав девочку за руку, собирается пройти в мой кабинет.

Как всегда, Антонина Михайловна поражает меня свой естественной бесцеремонностью. Эта женщина и без мыла влезет куда ей надо и не надо.

Вот только она забывает, что я уже не та молоденькая девушка, которой можно было помыкать.

— Куда вы? — Выразительно изгибаю бровь. — У меня через пару минут занятие. Я не занимаюсь частной практикой, тем более, в стенах санатория.

Бывшая свекровь медленно поворачивает голову в мою сторону, и глаза ее недобро сужаются.

Зря стараетесь, Антонина Михайловна — на меня это уже давно не действует.

Свою прививку от вашего вздорного нрава я уже получила.

— Хорошо. — Нехотя отступает назад она. — И где же ты можешь нас принять?

Вопрос, конечно, риторический.

Хочется зло рявкнуть — нигде!

Но какая-то неведомая сила заставляет меня заглушить эти лишние эмоции.

Дочь моего бывшего мужа, что практически куклой висит в цепкой хватке бабушки, снова смотрит на меня. И, кажется, этот взгляд, к слову, очень похожий на отцовский, заставляет меня сказать совсем не то, что хотела:

— Я вам сейчас открою сенсорную комнату. Там подождете. Девочка может поиграть в шарики. Как освобожусь, то сразу пойду к вам.

— И долго тебя ждать?

Она неисправима…

— Антонина Михайловна, — серьезно смотрю прямо ей в глаза, — если вам и вправду нужна моя консультация, то вы подождете столько, сколько нужно. А так, думаю, вы сможете найти в нашем городе не менее квалифицированных специалистов.

Она открывает было рот, чтобы поставить меня на место, но тут же закрывает, ибо никаких других специалистов в нашем захудалом провинциальном городе попросту нет.

— Хорошо, — высокомерно цедит она и идет следом за мной в небольшое помещение, которое я использую для групповых занятий.

Захожу, включаю свет.

— Располагайтесь. Верхнюю одежду можно повесить на крючок.

Вернувшись в свой кабинет, с грустью понимаю, что кофе мой уже остыл, конфеты не радуют, а в дверь уже кто-то стучится — привели ребенка.

Привычным жестом убрав выбившийся локон волос за ухо, выдыхаю и натягиваю на лицо спокойную улыбку.

— Войдите!

Сегодня ко мне на занятие пришел Миша.

Коренастый плотный мальчик-подросток и его не менее плотная мама.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна! — Вымученно улыбается женщина и подталкивает сына в мою сторону. — Не против, если одни с Мишей позанимаетесь? Мне нужно срочно позвонить по работе.

Мама Миши — одна из тех немногих мам, которые успевают заниматься воспитанием особенного ребенка, но и еще работают. Отец ушел из семьи, как только узнал, что у ребенка неизлечимая патология. С тех пор мама Миши тянет его одна.

— Хорошо. — Киваю ей и переключаю свое внимание на мальчика. — Привет, Мишенька. Как твои дела?

— П-ет. — Улыбается солнечный мальчик Миша. — О-шо.

— Отлично! — подбадриваю его. — Я сегодня придумала для тебя интересную игру. Хочешь поиграем?

Он активно кивает и несется за игровой стол.

Я же беру со стола заранее подготовленный материал и, отхлебнув из кружки противный холодный кофе, иду к Мише.

Через сорок минут возвращается его мама.

— Отзанимались? Как у Миши дела? — с порога заваливает вопросами.

— Хорошо. Он большой молодец! — И это чистая правда.

Миша — старательный ребенок, но в силу своего диагноза многое не может и никогда не сможет. Его маме важен каждый микроскопический шаг прогресса, поэтому я трачу минут десять на то, что подробно все объясняю, попутно даю еще кое-какие рекомендации.

— Спасибо вам, Ольга Николаевна! — с чувством благодарит она.

Рассеянно киваю ей в ответ и, выдав Мише заслуженную сегодня наклейку с котиком, возвращаюсь к своему рабочему столу. Там, порывшись в ящиках, набираю карточки для первичной диагностики.

Пора идти в сенсорную комнату.

Подхожу в двери и замираю на несколько мгновений.

— Что ты делаешь? — Слышу за дверью грозный голос Антонины Михайловны. — Немедленно положи это на место! Оглохла?! Я что тебе сказала?

Вот уж никогда бы не подумала, что моя бывшая свекровь будет такой отвратительной бабушкой. Сыновей своих она всегда любила до беспамятства.

Тихо приоткрываю дверь и захожу внутрь.

— Что здесь происходит? — все так же строго спрашиваю я.

— Вот видишь! — шипит Михайловна. — Сейчас тётя на тебя ругаться будет!

Вот спасибо за медвежью услугу.

— Не буду я ругаться, — твёрдо проговариваю, глядя на бывшую свекровь, подхожу ближе и присаживаюсь на корточки рядом с девочкой. — Это комната для детей и тут можно играть во что хочется. Как тебя зовут, милая?

Девочка молчит, не оборачивается и даже ухом не ведет в мою сторону.

Она увлечённо раскладывает карточки с английским алфавитом в удивительно правильном порядке.

— У вас есть какие-то документы или обследования? — решив пока не трогать ребенка, спрашиваю я. — Вы куда-то обращались уже?

— Нет, конечно! Никуда мы не обращались. Еще не хватало, чтобы весь город говорил о том, что у меня внучка недоразвитая.

— К-х-х, — невольно закашлялась я. — Понятно. А родители? В Москве же лучшие специалисты.

Взгляд Альбины Михайловны на миг становится точно стеклянным. а уголки губ расстроенно сползают вниз.

— Ну, видимо, не лучшие, раз девчонке уже почти шесть лет, а она говорить толком не может!

Судя по ответу, делиться со мной информацией, даже если она есть, никто не будет.

Да и ладно.

Мне оно как-то и не нужно было.

Обращаю свое внимание на девочку.

— Как ее зовут?

— Дарина.

И снова грудь простреливает острой болью. Да так, что больно дышать.

Дарина…

Я так назвала свою девочку.

Ту, что когда-то давно потеряла.

— Красивое имя. — С трудом выдавливаю из себя.

— Да уж… Красивое, — говорит женщина, выражая все, что