Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис

практики дает паука и тогда, когда, отходя от утилитарных каждодневных вопросов, она решает, казалось бы, абстрактные научные задачи, будто бы «отскочив» в данный момент в сторону, «куда-то не туда», решая «почему-то не то». Но часто чем сильнее отрыв, тем значительнее скачок, тем революционнее последующее влияние научного открытия на практику. Парадоксальность отрыва теоретических исследований от практики в действительности кажущаяся: бесполезных открытий не бывает.

Исследования, которые на начальном этапе кажутся отвлеченными, направленными только на разгадывание тайн природы, со временем обретают и практическую ценность. Ведь за познанием неведомых сил природы идет овладение этими силами.

Через определенный период освоения, осмысливания и «непрактичная» теория относительности оказалась необходимой для исследований ядерной физики и некоторых прикладных паук. Например, теперь теорию относительности рассматривают в космонавтике как навигационную пауку. Поскольку при космических полетах имеют дело с искривленным пространством и воздействием гравитации, то для точности движения космических искусственных тел приходится принимать во внимание данные этой теории.

Вероятностно-статистический метод, созданный работами физиков Максвелла, Больцмана и Гиббса, считавшийся совсем недавно «инструментом» лишь физиков-теоретиков (так как помогал описывать состояние сложных физических систем из большого числа взаимодействующих частиц), в обыденной практике современных психологов и врачей, экономистов и литературоведов, социологов и статистиков утратил право принадлежности к «чистой науке».

Математическая логика работает с пятидесятых годов нашего столетия неустанно: она служит основой для создания программ ЭВМ, программ не только для молниеносного счета, но превращающих «чудо-счетчики» в машины, облегчающие труд сотен тысяч людей, управляя машинами.

Это перечисление можно было бы продолжить не на одну страницу, упомянув и теорию игр, которая не азартно, а скрупулезно точно занимается конструированием автоматов, и отвлеченнейшую из отвлеченнейших ранее «теорию характеров» в математике, которая сейчас нашла выход в практику. Но важно другое – пе перечень открытии, переквалифицировавшихся из «ненужных» для практики в «нужные», а истинное место того или иного открытия в развитии науки.

Гигантскими усилиями ученых, работающих и в отвлеченных пауках, и в прикладных ее областях, создается система человеческого знания о мире. Добывая по крупицам новое знание, ученый, по словам видного историка науки академика Б. М. Кедрова, «думает, что он руководствовался своими собственными соображениями, касающимися его личной деятельности на научном поприще, а на самом деле, в конечном счете, им руководили, но весьма завуалированно, назревшие потребности научного и материального движения общества».

Если ученый согласует свою работу с велением общества, тогда почему же часто его труды оцениваются «наоборот»: либо о них складывается ошибочное мнение, либо они и совсем не признаются?

Говорят, что отношение ко всякому значительному научному открытию, к непривычной научной идее проходит три стадии эволюции. Сначала отношение выражено словами: «Этого не может быть», позже: «В этом что-то есть» и, наконец: «Кому же это не известно?»

В этой шутке не такая уж малая доля правды. И оценка открытия, и его восприятие людьми очень трудны.

Историки науки утверждают, что восприятие открытия – сложная обобщенная величина, возникающая в итоге взаимодействия многих индивидуальных умов, и включающая в себя многие и многие факторы. Среди них и научный фон эпохи, и убеждения ученого, и желание его опереться на наиболее рациональный метод исследования, и умение откликнуться на назревшие потребности общественного развития. Сюда же следует прибавить характер самого открытия, степень его обоснованности, формы, в которой оно изложено, даже положение автора в научном мире и его способность заинтересовать своими результатами. А применить столь длинный «список условий» оценки и восприятия открытия современник должен не с позиции «Кому же это не известно?», которую обычно занимают после признания открытия, а чаще всего с точки зреппя «Этого не может быть», которая так и просится для характеристики идеи, идущей вразрез с тем, к чему приучили энциклопедически выверенные и, казалось бы, абсолютно незыблемые научные истины той или иной эпохи.

Современник рожденного важного открытия чаще всего попадает в ситуацию, схожую с той, в которую будто бы попал однажды Бенджамен Франклин. Некая дама, присутствовавшая при демонстрации открытого ученым нового эффекта из области чистой науки, спросила: «Но, профессор Франклин, какое же этому применение?» На вопрос Франклин ответил вопросом: «Мадам, а какое применение новорожденному?»

В этой книге вы прочитаете о нескольких открытиях, гипотезах, изобретениях, которые прошли стадию «неприменимых» для практики. У них разные судьбы, им даны разные оценки.

Они прошли разные периоды освоения. Редко – это всего только годы, как у Луи Пастера, нужные ему, чтоб «заклепать пушки своих врагов»: доказательными и смелыми опытами опровергнуть позиции научных противников.

Иногда – десятилетие, как в случае с применением электромагнитных волн Герца, превращенных А. С. Поповым в паше привычное радио.

Бывает, что требуется не одно десятилетие и усилия многих ученых разных стран, чтобы доказать практическую приложимость «новорожденного» открытия, как это было с работой Резерфорда, отнесшего свое открытие в разряд чисто научных.

Возникают и такие ситуации, когда целую жизнь ученый доказывает: открытие, им сделанное, нужно для практики, а услышат его только в последние годы жизни, как услышали А. Л. Чижевского.

Не исключена, оказывается, и возможность более чем столетней истории в развитии технической идеи, новых принципов работы машин, чтобы идея из «ненужной» стала одной из современнейших в науке. Доказательство тому – труд англичанина Беббиджа.

Случается и так, что мы – либо современники новой идеи, либо младше ее годами. Тогда мы застаем ее на стадии «В этом что-то есть», когда научная мысль, высказанная в виде рабочей гипотезы (примером может служить астроботаника Г. А. Тихова), проходит сквозь оценочное сито научного общественного мнения.

По образному выражению психологов, это мнение представляет собой множество индивидуально-своеобразных центров, в каждом из которых работает собственная программа. Иными словами, научное общественное мнение формируется совокупностью мнений ученых, где каждое из них индивидуально, окрашено специфическими красками, свойственными личности ученого. Из их оценок и складывается объективная система социального восприятия нового открытия, от него-то и зависит его судьба.

В книге рассказывается о нескольких так называемых «ненужных» открытиях и людях, сделавших их. Как писал академик С. И. Вавилов, «история науки не может ограничиться развитием идей – в равной мере она должна касаться живых людей с их особенностями, талантами, зависимостью от социальных условий, страны, эпохи».

Строго говоря, стадию «ненужности» для практики проходят многие экспериментальные открытия и почти каждая новая теория. Но из всего множества открытий, некогда отмеченных печатью «ненужности», выбраны только шесть.

Чем объяснить авторский выбор? Почему такие разные ученые, с такими разными судьбами, так разно проявившие себя в науке, стали героями этих рассказов?

Среди многих характеристик нашей эпохи обязательно встретятся определения – «век