Единственная для дикого - Аня Истомина

— Вадь! — взвизгиваю, потому что мне кажется, что он едет медленнее, чем бежит Серёжа.

Наверное, он тоже улавливает настроение моего мужа, потому что в конце концов прибавляет газа и отрывается.

Тогда Серёжа притормаживает и бегом возвращается к своей машине.

— О, боже, он собирается ехать за нами, — стону в потолок. — Вадь, пожалуйста, быстрее! Он настоящий жесткий ментяра, понимаешь? Он посадит нас в обезьянник и будет пытать. Тебя сильнее!

Конечно, я преувеличиваю. Он просто убьет Вадика на месте, а потом в документах напишет, что это трагическая случайность.

— Кабзда, где ты этого отбитого нашла? — возмущается Вадик, выворачивая на главную дорогу и набирая скорость.

— На меня хотели повесить крупную кражу, — нервно усмехаюсь, оборачиваясь и напряженно вглядываясь сквозь заднее окно туда, где с поворота от нашего дома выворачивает большая черная машина. — А Серёжа это дело вел. Ну, и закрутилось как-то.

На секунду прикрыв глаза, вспоминаю, как красавчик-следователь, пристегнув меня наручниками к решетке камеры, устроил мне досмотр за то, что на вопрос “Три миллиона где?”, я, уставшая объяснять все по сотому кругу, дерзко ответила в рифму.

Но Вадику я, конечно же, об этом не расскажу. Об этом даже моя лучшая подруга не знает, потому что этот досмотр оказался слишком горячим и фатальным для нас обоих.

— Вадь… — выдыхаю, облизнув пересохшие губы и глядя на стремительно приближающийся свет фар. — Он, кажется, догоняет…

Оборачиваюсь и тут же понимаю, что это не Серёжа догоняет. Это мы тормозим!

Вадим останавливается на почти пустой ночной дороге на красный сигнал светофора.

— Вадь?.. — ошарашенно смотрю на него. — Ты чего?

— Тут камеры, — объясняет он по-философски спокойно.

3. Все кончено

— Вадик, какие камеры? — подпрыгиваю от возмущения. — Ты думаешь, что сломанный нос лучше, чем штраф?!

— Я думаю, что ты зря пережива… — дверь со стороны Вадима распахивается, и мощная рука моего бывшего мужа рывком вытаскивает его на улицу.

— Серёжа! — вскрикнув, выпрыгиваю следом и оббегаю вокруг машины. — Это брат Вики, не трогай его!

Повисаю на занесенной для удара руке, хватаясь за сжатый кулак и пытаясь опустить его.

— Да? — рыкает зло муж, глядя, как я безуспешно болтаюсь на нем. — Так вот чем ты у подружки занималась, пока я на работе пропадал?!

— Да он младше меня на пять лет! — возмущенно смотрю в его вытаращенные глаза.

— Помоложе нашла, значит? — рычит Серёжа, одной рукой все еще удерживая за ворот рубашки вяло брыкающегося Вадика, и пытаясь стряхнуть меня со второй.

— Серёжа! — ору, пытаясь достучаться. — Тут камеры! Тебя лишат звания!

— Это задержание, — фыркает он, все же стряхивая меня с руки и снова замахиваясь.

— Я беременна! — взвизгиваю, закрывая лицо руками и понимая, что Вадику сейчас будет больно.

Внезапно становится так тихо, что у меня складывается ощущение, что я оглохла.

Выждав пару секунд и осторожно растопырив пальцы на ладонях, смотрю сквозь образовавшиеся щели на бывшего мужа. Сережа и Вадим оба ошарашенно смотрят на меня, замерев. Кулак мужа медленно опускается вниз, так и не долетев до лица Вадика.

— От кого? — выдыхает он, забывая о том, что секундой ранее собирался убивать соперника и шагает ко мне.

Мои руки повисают безвольными плетьми, когда я смотрю в еще недавно родные глаза. Сглатываю комок в горле.

Мы с Серёжей очень хотели детей. В первые два года предохранялись, а потом поняли, что готовы стать родителями и стали жить открыто. Но, увы, беременность так и не наступила, хотя мы оба были здоровы.

Врачи говорили, что, возможно, просто мы слишком разные и наши гены настолько несовместимы, что стоит подумать о приемном родительстве. Но мы упрямо пробовали снова и снова.

Я переносила неудачные попытки проще, потому что я младше на двенадцать лет. А вот Серёже уже исполнилось тридцать восемь и, конечно, он переживал, хотя никогда не показывал виду. Но, я замечала затаенную грусть в его взгляде, когда он смотрел на отцов с детьми.

Нечленораздельно мычу в ответ и чувствую, как трясутся мои губы.

Шмыгаю носом, стараясь сдержать слезы. Я не знаю, как ему ответить.

Я не беременна. Это просто попытка спасти Вадика.

Но, если я скажу, что беременна от Серёжи, то обнадежу его и потом ему будет очень больно. А если навру, что от Вадика, то Вадику будет очень больно прямо сейчас.

Быстро вытираю с щек скатившиеся слезинки и растерянно развожу руками, не зная, что делать, но мой муж понимает мое замешательство по-своему.

Поджав губы, Серёжа с трудом стягивает с безымянного пальца кольцо. Подержав его в кулаке секунду, делает ко мне шаг и, взяв меня за руку, вкладывает в мою ладонь.

— Серёж, — всхлипнув, выдыхаю.

— Коляску ребенку купите, — хмуро усмехается он и, больше не взглянув на меня, быстро уходит в сторону своей машины.

Смотрю на его широкую спину в одной футболке и сердце сжимается от щемящего чувства пустоты. Я всегда раньше чувствовала себя за этой спиной, как за каменной стеной. А потом она дала трещину и начала рушиться. И если бы можно было все исправить, я бы пробовала снова и снова, но с каждым разом наши ссоры становились злее и дольше. Кто-то должен был все это закончить, чтобы не разрушить друг друга окончательно.

Тихо скулю сквозь плотно сжатые губы, когда машина мужа с ревом разворачивается на месте и, опасно вильнув на скользкой дороге, уносится прочь.

Бросаю взгляд на его кольцо в своей руке. Дыхание тут перехватывает.

— Ыыы, — вырывается из груди, едва я открываю рот, чтобы вдохнуть поглубже.

— Вась, ну ты чего? Испугалась? — Вадик тут же подскакивает ко мне, обнимает за плечо и разворачивает к себе.

— Ыыы, — стону громче, уткнувшись в его грудь и начиная рыдать белугой, потому что понимаю, что теперь уже точно обратного пути нет.

Все кончено.

В глазах Серёжи я — предательница, которая забеременела от другого, будучи с ним в отношениях. И, что самое обидное, он же даже не допустил мысли, что может ошибаться!

Прихожу в себя, икая от слез в машине.

— Вась, потерпи, скоро приедем домой. Вика сделает чая.

— Д-давай в м-магазин з-заедем, — прошу, вдыхая поглубже и кивая на супермаркет мелькнувший впереди.

— Зачем? У нас все есть.

— З-за к-коньяком, — усмехаюсь, стараясь унять дыхание и стучащие от нервов зубы.

— Вась, ты сдурела? — возмущенно