Черная Смерть - Теодор Северин Киттельсен

Свидетельства о скандинавских верованиях, связанных с чумой, появились в XI веке. В 1070 году немецкий хронист Адам Бременский, автор наиболее полного описания народов и обычаев скандинавских и балтийских земель, рассказывает о языческом храме древних свеев в Упсале: «У их богов есть свои жрецы, которые совершают жертвоприношения. В случае чумы или голода они приносят жертву Тору, в случае войны — Одину, а если празднуют свадьбу — то Фрейру»[3].

В Норвегии предания, в которых «черная смерть» является самостоятельным персонажем, возникли в XIV веке, и неспроста. Эпидемия чумы, разразившаяся в 1346–1353 годах, унесла почти две трети населения; именно она уничтожила все, что оставалось от грозного и величественного времени викингов, на многие годы покончила с богатством и силой страны. Норвегия стала другой.

В быличках Чума предстает старухой с толстой книгой в черном переплете. Сверяясь с таинственными записями, она выбирает себе жертв. Многие считают, что это и есть та самая книга, написанная в незапамятные времена святым мучеником Киприаном, который до обращения в христианскую веру был великим колдуном. С помощью этой книги можно вызвать Дьявола или обрести власть над нежитью, что тайком и пытается сделать незадачливый ученик колдуна из европейских преданий. Потом он, правда, не знает, куда девать обрушившуюся на него мощь, готовую пожрать его самого, и выходит из положения, отдавая темным силам бессмысленные и немного смешные приказы, например, поливать цветок на окне или перебирать смешанную крупу в амбаре (как велит мачеха Золушке). Рассказывают и о том, как умирающий чародей пытается передать Черную книгу, а вместе с ней — все свое недоброе волшебство, а иначе смерть никак не берет его к себе.

Уподобление книги о «черной смерти» великой книге колдунов связано с представлением о потусторонней, таинственной природе болезни, о духе зла. С другой стороны, прослеживается связь и с другим преданием, церковным, — о книге жизни, в которой записаны имена всех живущих, и дела их, и час их кончины. «Черная смерть» — одновременно и посланец ада, и исполнитель высшей воли.

Ни в коем случае нельзя идти на сговор с Чумой, учит предание. Об этом говорится, в частности, в быличке о лодочнике, согласившемся переправить старуху на другой берег, если она избавит его от погибели. Правда, смерть его не была мучительной — умер он легко. А Чума продолжила свой путь…

Умершие от чумы — не совсем обычные покойники. Не похороненные по христианскому обряду, их останки лежат в опустевших церквах, в заброшенных домах, в вымерших хуторах. Далеко обходит человек эти проклятые места, и зарастают они густым лесом, и недобрые творятся там дела. Большинство преданий о таких местах рассказывает о том, как заблудившийся путник, потеряв дорогу в лесной чаще, натыкается на опустевшее селение. Удивленный, бродит он по улицам, заглядывает в окна, наконец заходит в разрушенную церковь, и везде видит выбеленные дождями и временем кости жертв «черной смерти». Пугают его шорохи и шепот, ползущие по углам домов и церквей. Но странник преодолевает свой страх, собирает эти кости и хоронит их в освященной земле, а потом зовет людей и показывает им забытое селение.

Но есть и другие истории. В одной из них через несколько сотен лет после эпидемии заблудившиеся в лесу путники заглядывают в заброшенную церковь и видят, как вкруг алтаря расселись скелеты, внимательно глядящие пустыми глазницами в книжки псалмов, открытые на словах «Когда в великой мы беде». Скрипят под невидимой рукой провисшие на петлях двери церкви, в двери заходит и смиренно крадется к скамье медведь, как будто желая принять участие в богослужении мертвецов, и путникам является ангел, предсказывая, что эта беда вновь посетит страну.

Люди, встретившиеся с чумой, даже если они уцелели во время эпидемии, всю последующую жизнь находятся в особых отношениях с потусторонним миром. Бывает, что они старятся, но не могут умереть, пока не исполнится известное условие. В одной из быличек рассказывается о старике и старухе, которые страдают до тех пор, пока их долина вновь не заселится людьми. В другой — точно такая же древняя чета обречена на вечную, дряхлую старость. Но вот однажды, перед Рождеством, жена слышит откуда-то с гор странный голос, предрекающий, что дни ее окончатся на исходе рождественских праздников: радостная, она возвращается к мужу, и они счастливо умирают в один день, встретив святой праздник.

Норвежские предания, в которых говорится о «черной смерти» — пожалуй, самые мрачные, но есть среди них и не столь беспросветные. История о девочке-куропатке из Юстедала внушает надежду. В ней рассказывается, как жители долины Юстедал пали жертвами чумы и пришедшие уже после окончания эпидемии люди из соседней долины нашли там только маленькую, совершенно одичавшую девочку. Она походила скорее на маленькую птичку, чем на человека, — такой она была юркой и пугливой, да и помнила всего несколько слов: «мама» да «маленькая куропаточка». Девочка пережидала эпидемию в гнездышке, выстланном птичьими перьями, и вся была ими покрыта, а еще говорят, что перья у нее были самые настоящие, она покрылась ими, как дикая куропатка. Эта история — родовое предание. Люди забрали девочку с собой, а поскольку своего настоящего имени она не помнила, прозвали ее Юстедалской Куропаткой (Jostedalsrypa). Малышка выросла в приемной семье, а потом вернулась в долину Юстедал, где прожила долгую жизнь. От ее потомков пошел состоятельный и влиятельный род — Рюпеслектен.

А в долине Сетесдал живо другое предание. Девушка, оставшаяся в живых одна из всей долины, сама отправляется на запад в поисках людей. Выйдя из дома, она запирает за собой дверь и выбрасывает ключи в ручей. Если верить легенде, с тех пор и вся местность эта называется Неклебек (nøkler по-норвежски — ключи, а bekk — ручей, мелкая речушка).

Ключи от прошлого упокоились на дне ручья — после эпидемии чумы Норвегия стала другой. Процветающей стране, ее влиянию и независимости пришел конец. Но на смену погибшим приходят новые поколения, рано или поздно настает пора, и времена меняются, жизнь продолжается.

Елена Рачинская, Надежда Щербакова

Осенний вечер

Рано приходит

осенняя темень.

Кнут-старина

уселся у печки,

смотрит в огонь,

думает думы…

Вечер осенний

сырой и холодный,

туман опустился

меж черных елок.

Чу, над чащей