Разведка: лица и личности - Вадим Алексеевич Кирпиченко

Примерно два десятилетия прошло, прежде чем нашли в Йемене нефть, и нашли ее, к сожалению, не мы.

Вконец обессиленные, вернулись мы в гостевой дом, а наградой нам были полстакана водки и закуска, извлеченная из консервной банки, — что-то вроде севрюги в томатном соусе. Так мы решали вопросы питания и столь необходимой в этих условиях дезинфекции.

17 января 1958 года «Правда» откликнулась на вручение верительных грамот сообщением, в котором, естественно, все выглядело строго и благопристойно и не содержалось никаких намеков на йеменскую экзотику:

«Вручение посланником Советского Союза верительных грамот королю Йемена. Каир, 16 января (ТАСС). 14 января в Таизе посланник СССР в Йемене Е. Д. Киселев, который также является послом Советского Союза в Египте, вручил свои верительные грамоты королю Йемена имаму Ахмеду.

При вручении грамот с йеменской стороны присутствовали государственный министр Мохаммед эль-Шами, директор экономического отдела МИД Салех Мохсин Шараф эд-Дин и временный поверенный в делах Йемена в Египте Ахмед Мохаммед аш-Шами.

Е. Д. Киселева сопровождали советник С. А. Немчинов и второй секретарь В. А. Кирпиченко, которые были представлены имаму Ахмеду.

После вручения верительных грамот посланник СССР Е. Д. Киселев и король Йемена имам Ахмед обменялись речами».

Кстати сказать, примерно такие же трудности протокольного порядка, с которыми столкнулся советский посол в Йемене, годом раньше испытал наследный принц аль-Бадр в Лондоне. Визит в Лондон по приглашению королевы Елизаветы был для принца новым тяжелым испытанием после визита в Москву. Он ехал в Лондон с большими колебаниями и дал окончательное согласие, лишь заручившись обещанием Е. Д. Киселева отпустить с ним меня в качестве советника, так как боялся, что королевские министры его обманут, а на сотрудников йеменского посольства в Лондоне не надеялся, будучи уверен, что все они давно служат англичанам.

В программе визита было посещение английского парламента. Но у входа принца задержали, поскольку протокол запрещает входить в здание парламента людям, имеющим при себе оружие. За поясом же аль-Бадра красовался огромный йеменский кривой кинжал, составляющий неотъемлемую часть традиционной мужской национальной одежды. За давностью лет уже не помню, кому тогда пришлось капитулировать — страже или наследному принцу.

Прошло целых 33 года, пока я вновь побывал в Йемене, на этот раз во главе делегации нашего ведомства. Узнать там ничего нельзя. Город Таиз разросся и залез на самую вершину горы Сабр, возвышающейся над старым Таизом. Раньше в крепости на склоне горы содержались старшие сыновья вождей йеменских племен в качестве заложников имама. Таким простым способом обеспечивались порядок и спокойствие на всей территории королевства.

Неказистый дворец имама Ахмеда застроен со всех сторон новыми зданиями, а в самом дворце разместился исторический музей, повествующий о жизни и быте йеменских королей. И смотритель музея, и сопровождавшие нас йеменцы с удивлением слушали мои рассказы о том, что было здесь много лет назад. Жизнь так стремительно ушла вперед, что, похоже, уже не осталось в живых свидетелей этого прошлого.

Когда-то молодой и красивый, очень высокий для йеменца наследный принц аль-Бадр (в Сане я видел его фотографию) стал как две капли воды похож на старого имама Ахмеда. Показали мне и несколько больших томов в красных кожаных переплетах, заключающих записи почетных гостей дворца. Где-то там есть и моя запись — письменное свидетельство прикосновения к йеменской истории.

Состоялась встреча и со старым другом Салехом Мохсином. Его разыскали супруги Поповы. Жена нашего посла в Сане Марина Васильевна Попова, сев за руль посольской машины, повезла меня по тесным улочкам Саны в дом Салеха. У ворот дома нас ожидал старичок в очках. «Наверное, Салех выслал навстречу своего родственника», — подумал я. Но встречавший раскрыл мне объятия. С трудом я узнал в этом йеменце своего друга… Мало что осталось от стройного молодого человека в национальной одежде с мужественным и красивым лицом. Это был уже совсем другой человек, заметно сгорбившийся и почему-то в очках и европейском костюме. Невольно закрадывалась страшная мысль: «Может быть, и я сам такой же старый гриб?» Два часа пролетели как один миг. Мы рассматривали привезенные мной фотографии 33-летней давности и радостно тыкали в них пальцами: «А вот ты, а вот я, а вот тот-то, и все уже не похожие на себя…»

Салех Мохсин рассказал, что в разные периоды он дважды был министром, а теперь вот не у дел, на пенсии.

— Сколько же тебе лет? — спросил я.

— А кто его знает! Никакой регистрации тогда не было. Если судить по рассказам матери и сопоставлять ее рассказы с событиями в стране, то выходит, что я родился где-то в 1925 году.

Мы выпили кофе, обменялись скромными сувенирами и расстались, увы, уже навсегда. Вот такая была грустная и приятная встреча. А сколько подобных встреч не состоялось! Получается так, что вся наша жизнь — это бесконечные встречи и расставания, нередко навсегда. Но какую-то частицу самого себя мы все-таки дарим друг другу.

ГЛАВНЫЙ ВИЗИТ

Передо мной книга с хрупкими пожелтевшими страницами. Выпущена она в 1958 году каирским издательством «Возрождение» на английском языке. Название книги — «Президент Насер в Советском Союзе».

Содержание ее и особенно фотографии живо воскрешают в памяти этот знаменательный визит Насера в нашу страну.

Долго не решался ехать к нам Насер, хотя в наших отношениях уже была пройдена большая дистанция: мы оказали решительную поддержку Египту в его противостоянии тройственной агрессии в 1956 году, начали поставки оружия, прибыли советские военные специалисты, достигнута принципиальная договоренность о строительстве с нашей помощью Асуанской плотины (соглашение о первой очереди ее строительства было подписано в декабре 1958 г.). И все же Насер колебался, ехать ли ему в Советский Союз, так как опасался, что этот визит будет истолкован мировым общественным мнением как решительный отход Египта от Запада и как демонстрация начала союзнических отношений с СССР. Но и отказаться от визита он уже не мог.

Накануне поездки Насер провел бессонную ночь в совещаниях по поводу предстоящих советско-египетских переговоров. Еще одну он не сомкнул глаз в полете, так что по прибытии в Москву выглядел страшно утомленным и первые два дня, можно сказать, засыпал на ходу, а его все возили, водили, показывали достопримечательности Москвы. Наши попытки (тех, кто был рядом с ним и видел его состояние) ослабить узы гостеприимства протоколыцики воспринимали как проявление дикого невежества: как же можно вносить изменения в программу, если ее одобрили «лично» Хрущев и Ворошилов?

Прием Насеру был оказан великолепный. Тут и власти постарались,