Комната, полная зеркал. Биография Джими Хендрикса - Чарльз Р. Кросс

но после смерти Люсиль стал еще более отстраненным. В последующие годы он редко разговаривал с кем-либо, кроме самых близких друзей. «Он стал чрезвычайно чувствительным, – вспоминала Эбони Хардинг. – Ему было очень, очень грустно». Многие также замечали, что он стал равнодушным ко всему, как будто, пережив тяжелую утрату, почувствовал, что ничто вокруг не имеет значения. Эти эмоции переросли в черту характера, которую многие замечали в его взрослой жизни: вместо того чтобы планировать наперед, он проживал каждый день так, будто тот был последним. Он оставался мечтателем, но смиренно принимал неудачи в жизни, считая их неизбежными.

Смерть Люсиль навсегда изменила отношения Джими с Элом. Даже когда Джими не знал, где мать, она незримо присутствовала в его жизни и олицетворяла какую-то надежду на иную жизнь. Запрет отца присутствовать на похоронах нанес Джими глубокую рану. «Он так и не простил его за это», – сказал Леон. Джими редко говорил о смерти матери даже с самыми близкими друзьями. Кармен Гауди узнала о случившемся от одноклассницы, Джимми Уильямс – от Леона. В своих воспоминаниях Джими начал идеализировать умершую мать, и Люсиль все чаще становилась темой его стихов и первых песен, которые он начал писать той весной. Джими всегда интересовался научной фантастикой и космосом, но к этим мальчишеским увлечениям добавилось новое – ангелы. «Мама стала для него ангелом, – говорил Леон. – Он сказал мне, что был уверен, что она всюду следовала за нами».

Однажды ночью Долорес Холл услышала шум на своем крыльце. Она схватила фонарик и отправилась на разведку. Когда она осветила крыльцо, луч света выхватил круглое лицо Джими, он сидел на стуле в углу.

– Что ты делаешь здесь так поздно ночью, Бастер? – спросила она.

– Ничего, тетушка, – ответил он.

«Он как будто потерялся, – вспоминала Долорес много лет спустя. – Он был таким замкнутым в ту ночь. Я почти никогда не видела его таким».

Долорес попыталась подбодрить его.

– Может, зайдешь? – предложила она. – Я угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

– О, я просто смотрю на звезды, – ответил Джими. – Я зайду позже.

– Ты думаешь о маме? – спросила она.

– Как ты узнала? – удивился он. – Когда-нибудь я снова с ней встречусь, обязательно.

– Конечно встретишься, – ответила Долорес. – Мы все там встретимся.

Казалось, напряжение, так долго терзавшее Джими, на мгновение отступило и его черты смягчились. А потом, когда чары рассеялись, он снова заговорил как мальчик, который прочитал слишком много научно-фантастических комиксов и посмотрел слишком много серий «Флэша Гордона» в кинотеатре «Атлас».

– На днях я собираюсь астрально спроецировать себя в небеса, – похвастался он. – Я отправлюсь к звездам и луне. Хочу полетать и посмотреть, как там наверху. Хочу подняться на самый верх, – сказал он, глядя на тетю, – летя от звезды к звезде.

Глава 6

“Tall Cool One”

Сиэтл, Вашингтон

март 1958 – октябрь 1960

«Он так хорошо играл “Tall Cool One”,

будто был одним из The Fabulous Wailers».

Кармен Гуди

Весной 1958 года Джими и Эл покинули пансион и вместе с Корнеллом и Эрнестиной Бенсон переехали в дом с двумя спальнями в районе Бикон-Хилл. Леона снова отправили в патронажную семью, но в доме площадью менее пятисот квадратных футов (около 46,5 м². – Прим. пер.) по-прежнему ютились четыре человека – Эл, Джими, Корнелл и Эрнестина.

И все же для Джими этот переезд стал отдушиной. Хотя проживание на Бикон-Хилл отдалило его от Центрального района и друзей, он стал ближе к Хардингам. Кроме того, он вернулся к Эрнестине, которая готовила ему и окружала материнской заботой. И, конечно, не последнюю роль в его настроении сыграла коллекция блюзовых пластинок. Время от времени Эрнестина водила Джими в World of Music Боба Саммерайза, где позволяла ему выбрать пластинку. Легендарный магазин славился широким выбором пластинок с блюзом и R&B. В нем также можно было найти альбомы популярных белых исполнителей, но они хранились под прилавком. Саммеррайз вел радиошоу, в котором звучали последние новинки черной музыки, и Джими был его заядлым слушателем.

Той осенью Джими исполнилось пятнадцать, и его музыкальные вкусы начали созревать. Теперь, когда он приходил в гости к Пернеллу Александеру, мальчишки ставили пластинки Элмора Джеймса и пытались подыгрывать ему на гитарах. Через друга Пернелл раздобыл им билеты на концерт Литл Ричарда, который вернулся в мир рок-н-ролла. Они приехали спозаранку и смогли проскользнуть к местам у сцены. Во время концерта оба друга были настолько активны, что Ричард узнал их, когда друг Пернелла отвел их за кулисы после шоу. «Вы те мальчики, которые много танцевали!» – воскликнул он и похлопал их по спинам. На следующий день в школе Джими рассказал всему классу о своей встрече с Литл Ричардом, но мало кто поверил его удаче. Той осенью парни также увидели Билла Доггетта.

Джими никогда не брал уроков музыки, но учился у соседских детей. В первую очередь у Рэнди Бутча Снайпса. Бутч мог играть с гитарой за спиной, подражая Ти-Боуну Уокеру, и умел воспроизводить знаменитую походку Чака Берри. Много раз после обеда Джими сидел у ног Бутча, наблюдая за его игрой и пытаясь представить, что он может делать так же.

Оценки Джими продолжали ухудшаться, движения с гитарой стали единственным делом, в котором мальчик прогрессировал. Переезд означал перевод в новую среднюю школу – уже четвертую за три года. В табеле успеваемости Джими за девятый класс было три тройки и пять двоек. Единственной хорошей новостью было то, что он провалил всего один предмет – по иронии судьбы, это была музыка. Периодически он приносил свою гитару в школу, но, по-видимому, его игра не произвела особого впечатления на учителя музыки, поскольку тот посоветовал Джими подумать о других карьерных перспективах. Незачет по музыке был не оценкой его зарождавшегося таланта, а отражением той пропасти между его музыкальными интересами – блюзом, R&B, рок-н-роллом – и теорией, которую преподавали в школах в конце 50-х годов.

Неуспеваемость Джими отчасти была следствием плачевной посещаемости. Той весной он пропустил одиннадцать учебных дней и почти каждый день опаздывал. «Не могу сказать, было ли это из-за происходящего дома или же из-за отсутствия интереса к регламентированным занятиям, – говорил Джимми Уильямс. – Джими всегда был свободной духом натурой, и школа с ее рамками ему просто не подходила».

Оценки навлекли на мальчика величайший позор юности. Все дети, с которыми он рос в начальной школе Лещи, перешли в старшую школу, а Хендрикс остался в девятом классе на второй год. Он почти никому